Сказки старых переулков

Кончилось бы дело бедою, но однажды в один из таких наездов вошла в сторожку свекровь и, не задумываясь, кто там – граф ли, сам ли государь-император – вытянула прощелыгу по спине суковатой клюкой. С тех пор барич не показывался, а Аксинья всё ждала, что не сегодня, так завтра, выставят их вон, пустят по миру. Ждала, дрожала, пока старушка не сказала невестке с насмешкой:

– Как же, сознается он кому, что его бабка выпорола и из дому выставила!

Когда же пришли вести о войне, Аксинья и вовсе забыла про всё на свете. Снова ждала, снова дрожала, пока издалека, со свинцово-серых вод северного моря, не долетела весть о том, что в сражении за Уланд корвет «Летучий» пошёл ко дну со всем экипажем.

* * *

Мелкие волны вскарабкивались на бока гранитных глыб и снова откатывались, создавая непрерывный монотонный рокот. Наполовину обвалившаяся стена бастиона возвышалась почти у самой линии прибоя тяжёлой гнетущей громадой – облицованная гранитом, она сама походила на серовато-красный валун. Позади брошенных укреплений, в просторном дворе с когда-то аккуратной площадкой тренировочного плаца, стояли несколько человек, молча рассматривавшие ряды одинаковых крестов, выстроившиеся, словно солдатские шеренги.

– Который? – тихо спросил седой, но ещё крепкий мужчина в штатском платье. Офицер в иностранном мундире было замешкался, но стоявший по другую руку от спрашивавшего бородач уверенно указал рукой на один из крестов:

– Этот, ваше благородие.

Бородач, как и трое его товарищей, был одет в изношенные лохмотья, в которых лишь с большим трудом можно было угадать матросскую форму.

Седовласый помолчал, глядя на крест, выбеленный известью. Потом вдруг повернулся к матросу:

– Вы бывали в Соборе?

Бородатый непонимающе замигал, но затем, сообразив, утвердительно кивнул.

– Мы в Тихой гавани стояли, рукой подать.

– И доски, значит, видели?

Матрос неуверенно пожал плечами:

– Те, что за погибших в море? Видели, конечно, ваше благородие.

Мужчина как-то отстранённо продолжал:

– Знаете, сын мне писал, уже из плена. Вот ведь, запомнилось почему-то про эти самые доски: мол, всюду там, где офицеры – поимённо, а где матросы – «и низших чинов столько-то душ». Хотел, когда вернётся, храм построить, и непременно в нём кенотаф – за всех, кто погиб на «Летучем».