Химера

От его рясы пахло сладковато‑тошнотворным ладаном, но никаких резких запахов я не уловила. Кажется, старец давно смирился с невозможностью умереть мученической смертью и снял со своего тела все стальные оковы. Единственное, что осталось неизменным – это глаза. По ним‑то я его и узнала: светло‑голубые, как безоблачное летнее небо, прозрачные, как чистая родниковая вода.

– Вы обознались, уважаемый, – придерживаясь за висок, простонал Сыр, едва смог заговорить. – Я не бес. Мы студенты. Пишем доклад о…

Во второй раз эта легенда не прокатила.

Монах снова метко замахнулся, но теперь Яшка был настороже и, пластично изогнувшись, ушёл из‑под атаки. Черноризец попытался нанести ещё несколько ударов, словно фехтовальщик разворачивая дубовую трость под разными углами. Змей, извиваясь волнами, каждый раз успешно уклонялся. Тогда, вконец рассердившись, отец Феогност обрушил свою кару на плечо стоявшей рядом Лизки.

– А мне‑то за что?! – отскакивая, возмутилась та.

– За то, что с гадом дьявольским дружбу водишь! – не растерялся дед, снова замахиваясь.

– Эй! – рыкнул Сыр. Встав между ним и Лизкой, он перехватил летящую на них дубинку и удержал её в воздухе. – Прекратите немедленно!

Силе старца можно было только позавидовать – он давил на трость так, что Яшкина рука дрожала, а губы изгибались в оскале. Наконец, терпение парня лопнуло:

– Сейчас я покажу вам настоящего змея! – воскликнул он, сверкнув острыми клыками. Его глаза рассерженно блеснули жёлтым, зрачки вытянулись в узкие щёлки, а по лицу поползла тонкими трещинками змеиная чешуя.

Посеревшая рука с длинными чёрными когтями в два счёта вырвала у старика трость и откинула её в сторону. Пролетев несколько метров, та с грохотом рухнула на металлическую крышу собачьего вольера, и псы испуганно притихли.

Борис уронил швабру и отскочил назад. Его пухлые губы, тонущие в густой рыжей бороде, быстро‑быстро зашевелились – он беззвучно молился, размашисто крестясь. А вот старец ничуть не смутился:

– Известно ли тебе, с кем ты связался, бесовское отродье? Нет мне равных в укрощении вашего супостата со времён самого Левиафана! – выхватив из кармана маленькую белую карточку, отец Феогност подскочил к Сыроежкину и с размаха налепил её ему на лоб с громким кличем.

– Иссякни, диавольская сила!!!

Я невольно отпрянула назад. Крест Константина!

Змей истошно шипел, пытаясь сорвать листок с монограммой, но, дотрагиваясь, каждый раз отдёргивал пальцы как от огня. Его лицо сравнялось по цвету с бумагой.