Химера

Неодобрительно цыкнув, монах отступил на шаг назад, но стоило нам пройти чуть дальше, снова нас позвал:

– Что вы здесь забыли‑то, ребята? Кто такие? Кого ищете?

– Мы… – протянула Лизка, готовясь импровизировать. – Мы студенты из города. Нам задали сделать проект о каком‑нибудь древнем монастыре, и мы выбрали ваш. Это нужно для зачёта по… истории искусств.

Будто в подтверждение её слов, Яшка помахал в воздухе методичкой Чернова:

– У вас ведь очень древний монастырь. И очень красивый. Когда он был построен? Наверное, ещё при царе?.

Мужчина взмахнул шваброй, счищая с кованой скамейки снег:

– Нет, не при царе. Позже. Но история у нас и вправду долгая и интересная. Монастырь однажды горел дотла, но возродился, как жар‑птица, из пепла! Садитесь, сейчас я всё вам расскажу, в точности как мне самому в своё время рассказали… Но приготовьтесь много писать!

Мы переглянулись. Записывать нам было не на чем – разве что для вида можно включить диктофон. Металлическая лавочка покрыта льдом – сидеть холодно.

– А можно нам поговорить с отцом Феогностом? – спросила я тихо. – Он ведь ещё жив?

Друзья удивлённо на меня уставились, а монах печально покачал головой:

– Боюсь, что нет. Не получится, – и в ответ на немой вопрос пояснил. – Отче жив, но в последние годы здоровье его уже не то, и он утомляется от долгих бесед…

– Ах ты аспид! – вдруг раздался за нашими спинами скрипучий возглас.

Не успели мы сориентироваться, как ссохшийся низкий старик прытко подбежал к нам и, сделав резкий взмах длинной дубовой клюкой, со всей силы обрушил её на голову Яшке. Парень покачнулся, едва не упав, методичка Чернова выскользнула из его руки и утонула в сугробе.

Монах осенил себя крестным знамением и застучал деревянными чётками, бормоча под нос:

– Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Господа!.

Отцу Феогносту, по моим подсчётам, сейчас должно быть не меньше сотни лет. Он похудел, сгорбился, став ниже ростом – и, похоже, уже ступил обеими ногами в маразм. Отче почти полностью облысел – теперь только длинная борода выдавала необычный цвет его седых волос – ярко‑белый, как февральский снег, лежащий сугробами по обеим сторонам дорожки.