Из первого пепла

–Ричард, не надо, – предостерегла я и поспешила взять инициативу в свои руки: – мы по поводу девочки. Его дочери. Вы должны помнить – вы поставили ей перспию.

–Она не лечится, – целитель был категоричен, – так что уходите.

–Но не внесли её в реестр заболевших. Мы хотим знать почему.

Целитель моргнул. Кажется, хорошо что я не дала Ричарду сразу же начать действовать. Надо же, я оказалась сговорчивее, чем он! Во времена пошли! Или обстоятельства.

–Следуйте за мной, – целитель всё же решил заговорить, но едва ли его расположил к себе мой вопрос или заступничество от Ричарда.

Скорее наоборот – фигура Ричарда, измотанная и бледная, говорила об отчаянии, а отчаяние, как известно, ужасно, и даже человек в отчаянном положении способен на всё, а что уж про нас говорить?

Целитель круто повернулся, мимоходом замахнулся на какого-то неприкаянного, неудачно сунувшегося к нему под ноги с метлой и того как ветром сдуло. Я заставила себя не реагировать. В конце концов, Габи это не вернёт, и не все неприкаянные такие как она, многие из них слишком знают свою ничтожность и не остановятся ни перед чем, лишь бы другие неприкаянные познали ту же ничтожность.

Но мне об этом не надо думать. Я ведьма. Я родилась ведьмой и умру – неважно как и от чего – ведьмой.

***

«Мы не знаем что с ней» – равнодушный голос и равнодушный взгляд. Это для Ричарда и Илди дитя, а для Башни Целителей это просто «не знаем».

«Мы не знаем что с ней, потому и сказали то, что подходило.

Видим, что не так, справляемся…» – раз в два дня, правда, и всего лишь уточняем жива или нет. Но мы не ищем лечения для неё. Мы вообще считаем, что если болезнь похожа на перспию, то это она и есть. мало ли разновидностей? Ну вот и мы не знаем.

«Когда умрёт, тогда и внесём в реестр. Как погибшую от перспии», – единственная попытка обещания, что она, впрочем, значит, эта попытка? Всего лишь открывает нежелание Башни Целителей отрываться от своих дел, от редких больных и обмену опытом с «Серым Домом».

Что им до какой-то девочки? Больна и больна. Похоже на перспию, ну пусть она и будет.

–И вообще, чего беспокоитесь? – недоумевал целитель.

Наверное, три сотни зелий назад он бы понял чего беспокоятся его гости, но сейчас всё ему непонятно – смерть так сплелась с его работой, что он стал равнодушен к живым и только пожимать плечами ему осталось.

–Бить его всё-таки не следовало.