Из первого пепла

Я вообще много чего успеваю сделать, когда во мне кипит неуёмная жажда действия. Вот и сегодня я уже достала с утра мадам Франчески, перекроила расписание уроков с профессором Орвуро, и к профессору Карлини за содействием вломилась. Первая смотрела на меня со снисхождением, второй хмурился, зато Карлини не удивлялся уже ничему и просто выдал мне нужное.

–Это запас сил, – объяснила я, извлекая тонкий узкий флакон из кармана. – Будет хуже – просто влей его содержимое в её рот, сама не растрачивайся.

Илди чуть только не обнюхала флакон. Но я не обиделась. Она была сейчас не ведьмой, которая хотела оскорбить другую ведьму недоверием, она была матерью, и от содержимого флакона зависело очень многое.

–Вечером принесу ещё, – пообещала я. – А пока попробуем сходить к целителям. Да?

Ричард только кивнул.

***

–Ты же понимаешь, что я не могу ничего гарантировать? – не мне следовало заводить этот разговор, но если я уже влипла, то надо успокоить совесть. Говорят, что у ведьм её нет.

Ричарду за пределами дома стало лучше. Во всяком случае, щёки его чуть порозовели.

–Я знаю, что это не перспия, но что это тогда…и чем закончится, – я чувствовала, как страшно колотится сердце. По мере нашего приближения к Башне Целителей, оно стучало всё страшнее и быстрее, и мне казалось, что оно и вовсе может выскочить, ненужное и растревоженное.

Но я должна была сказать!

–Знаю, – промолвил Ричард, снисходя ко мне, – знаю, что не можешь, Магрит. Но любая надежда, любая её тень – это больше, чем ничто. Целители только справляются о ней раз в два дня, и то – жива или нет. Они никого не присылают, они ничего не советуют…

Он осёкся. Я знала, что он хотел сказать о том, что целители должны быть милосерднее. Вот только это было ложью. Мы были магами и ведьмами, а не людьми. Это у них целители добрые и отзывчивые, а у нас никакого снисхождения и никакого милосердия быть не может.

У людей не так! Но это не повод нам смешивать наших целителей. Да и тридцать лет от перемирия с людьми всего прошло – этого мало, очень мало для многовековой вражды, въевшейся в нас и в них.