Дракон под давлением

И если тут Люда согласилась (правда, в душе, то есть молча), то потом, когда новый начальник потребовал, чтобы все присутствующие ещё и расписались в явочном листе, возмутилась и стала убеждать, что у них так не принято. И даже после его строгого: «Не учите меня» — продолжала настаивать, что это невежливо, неуважительно, не коллегиально, в конце концов.

На что новый начальник разъярился и сказал таким густым, свистящим шепотом: «Вы что, давите на меня?», что Люда отпрянула, подавившись возражениями, и отрицательно затрясла головой.

Да, злить дракона не стоило, это знал любой первоклассник. И Люда тоже знала, потому что она давно не первоклашка, она уже закончила школу. И ещё институт, и даже с красным дипломом. И теперь, чтобы не злить, всегда и постоянно прислушивалась — не давит ли она на начальника? Иногда вслух, но чаще про себя, иногда с иронией, но бывало, что и всерьез.

Сейчас, когда она так опрометчиво бросилась спасать нечастный эсхинатус, который старый начальник, уходя, не забрал с собой, она… Давила? Нет, не давила, конечно! Даже спешно о таком думать.

Ухаживать за цветком в кабинете начальника чье дело? Начальника. Вот пусть бы сам и занимался. Только он, похоже, и думать о несчастном растении забыл. А Люда сунулась куда не звали.

Вот Наталья… Люда глянула на неё, красивую, томную, недовольную. Вот кто никуда не лезет, не суется, ни на кого не давит, впрочем, и вовсе не перетруждается на работе. Вот и сейчас на выпад Людмилы ничуть не смутилась и кивнула согласно, мол, да, чистим именно когда переналаживаем, раз в полгода.

— То есть профилактически не чистите? — уточнил начальник, глядя на Наталью своим тяжелым, как боек пресса, взглядом.

Наталья отрицательно покачала головой. Медленно и плавно. И вовсе не от тяжести начальственного взора она это делала медленно. «Просто корона у неё плоховато закреплена сегодня, вот и опасается её потерять.

— И в план работ не ставите? — продолжал допытываться въедливый драконо-начальник.

Наташка снова качнула головой, и стул под ней скрипнул, будто озвучил её плохо скрытое недовольство: сколько можно спрашивать об одном и том же?

— А почему? — всё вглядывался Герман Генрихович в густо накрашенное Наташкино лицо.