Добро пожаловать!

–Чёрт с тобой, – я держу себя в руках, – серо-жёлтые так серо-жёлтые. Над чем работаешь?

По виду Рауля очевидно, конечно, что он ни над чем не работает. Он просто лежит и смотрит в серый потолок с продавленного, заляпанного краской дивана. Я не понимаю его – у него много денег, но он предпочитает прежнюю убогую мастерскую, прежнюю одежду и прежнюю жизнь. Иной раз мне кажется, что Рауль не в курсе даже как богат. Хотя я видела его счета, видела небрежные выписки и даже спрашивала его о том, куда он хочет потратить деньги.

Но он пожимал плечами и отзывался одинаково:

–Какая мне разница? В моей душе нет ничего, что я хотел бы найти или отремонтировать.

–Но на деньги ты можешь позволить себе отдых или дом, или…

–У меня есть дом, – отвечал Рауль, – а отдохнуть от этого мира можно лишь в смерти. И вообще – будь добра и помолчи.

Приходилось молчать. Впрочем, считать чужие деньги – это дурной тон. Людской тон, от того, быть может, он Раулю и противен, Раулю не нравится быть рядом с людским родом.

–Я работаю над автобиографией, – но Рауль удивляет меня в этот раз, хотя я видела, кажется, уже всё.

–Автобиография? Что ж, это хорошо. Думаю, что Тамаш найдёт способ её презентации. Для поклонников и критиков это будет интересный ход, – я действительно рада, но радость моя проходит, когда я оглядываю мастерскую и вижу лишь краски, обрывки холстов, какие-то тряпки – словом, весь привычный бардак творца, – я думала, ты пишешь уже.

–Я обдумываю, – отвечает Рауль, – лежу и пишу в уме. Это не так-то просто как ты думаешь. Надо написать о себе так, словно мне о себе интересно.

–А почему ты вдруг решил перейти на автобиографию?

Рауль колеблется. Мне уже даже кажется, что он мне не ответит, но он вдруг отвечает:

–Надо что-то делать. Хочу добавить немного красного в свою жизнь. Понимаешь?

Не понимаю. Каждый из этих гениев, что встречается на моём пути, ведёт себя как книга на чужом, вымершем тысячу лет назад языке.

–Зависть во мне цветёт как свежая зелень, а ненависть – холодным морем. Мигрень цвета сирени, – и показывал мне тюбики с красками. – Я чувствую цветом. Понимаешь?

Тогда я его понимала.