Ведьмин внук

Хлопнув по язычку смесителя, Артём отворачивается, чтобы налить в блюдце холодного молока. Даже если мать снова скажет, что он похож на бабку...

Артём сглатывает и задвигает блюдце под стол, подальше от чужих глаз.

— Приятного аппетита, Кир.

* * *

В общем чате тонна сообщений, на которые Артём снова не отвечает. В личных... Пишет только Алина, однако в этот раз он просто не успевает ответить, пойманный внезапным:

— И давно встал?

Мать замирает на пороге, наблюдая за тем, как Артём, выключив плиту, лезет за тарелками.

Он понятия не имеет, сколько уже она тут стоит, да и не собирается спрашивать. Ничего предосудительного он не делал. Только вот сердце в груди всё равно бухает, неприятно ускорившись и отдавая пульсацией в висках.

— Не то чтобы... Отец уже встал?

На часах почти десять, не так чтобы много для него, однако и не самое раннее утро.

— Почти.

— Тогда завтрак.

Артём тянет губы в улыбке, надеясь, что заклеенные коричневым пластырем пальцы мать не заметит.

* * *

Напряжение в кухне растёт прямо пропорционально тишине.

Артём чувствует все направленные на него взгляды, видит все родительские переглядывания, но ничего не спрашивает, лишь ниже опускает взгляд, прячась за отросшей чёлкой и преувеличенно заинтересованно копаясь в гречке на своей тарелке. Аппетита как не было, так и нет.

— Артём, — начинает отец, но спасительный звонок домофона сбивает его, не давая закончить.

— Я открою, — отзывается Артём, сбегая из-за стола, просто чтобы не разговаривать, просто чтобы..

. не слышать, что ему скажут и чего попросят. Или потребуют. На себя в зеркало он уже смотрел и знает, как выглядит в чужих глазах.

Лёгкие, стремительные шаги приближаются, не позволяя усомниться, кто-то действительно идёт к ним, хотя Артём не спрашивал, кто именно находится по ту сторону домофона.

— Привет, — Алина взбегает по лестнице так легко, будто её несут крылья, и замирает на пороге. Тонкие брови хмуро сдвигаются, почти сходясь на переносице, а пухлые, тронутые блеском губы поджимаются.

— Проходи.

Артём сторонится, пропуская Алину в квартиру, и та приносит с собой уличную прохладу и лёгкий цветочный аромат.

— Как ты? Как горло? Ты не хрипишь.

— Лучше стало, — врёт Артём, оборачиваясь ведомый ощущением чужого присутствия, однако за спиной никого нет. — Проходи?

Он успевает то ли спросить, то ли предложить прежде, чем слуха касается звук отодвигаемого стула и в прихожую всё-таки заглядывает мать.

— Алин? Здравствуй. Одна?

— Решила проведать...