Тени Инкорке

Даже когда для других.

Август поморщился, не соглашаясь с такой философией, но сдерживая возражения.

— Ты поможешь?

— Я попробую. Знаешь ли, эта дрянь подревнее меня будет.

— Разве есть что-то древ… — колдун прервал сам себя, чувствуя, что уходит от темы. — Помоги ему и проси, что хочешь.

— Он настолько важен для тебя, сын?

***

Я летел сквозь буквы и руны, черные, белые и огненно-рыжие. Они задевали меня, царапая и обжигая. Их было так много, что разглядеть что-либо кроме не удавалось никак. Я падал все глубже, пока окончательно не увяз в этом буквенном супе, изрезанный, израненный и истощенный.

Сжавшись в комок на манер зародыша, я мог лишь тихонько поскуливать, чтобы хоть как-то приглушить рвущий душу несмолкаемый шепот.

Рыжий, рыжий, полосатый

Губит мальчика в кружочек.

Ходит в особняк проклятый

Только днем, боится ночью.

Рыжий, рыжий, полосатый

Все привык решать когтями,

Но до первого заката

Он уже захочет к маме.

Рыжий, рыжий, полосатый

Губит мальчика в кружочек.

Он хитрец, колдун проклятый!

Знаешь ли, чего он хочет?

Рыжий, рыжий, полосатый

Всех побьет, со всем сразится!

Попадет в мои он лапы,

и тогда угомонится!

Рыжий, рыжий, полосатый

Губит мальчика в кружочек.

Ходит в особняк проклятый

Только днем, боится ночью.

И так по кругу. Безумный стишок не умолкал ни на секунду. Одна тональность, одна громкость, один и тот же стих. Даже если бы в нем был хоть какой-то смысл, не сойти с ума было бы крайне сложно. Да и так ли уж нужно оно, это ясное мышление? Что, в конце концов, дал мне мой светлый разум? Куда привел? Чем заставил расплачиваться? Стоил ли он всех этих жертв? Стоит ли он жертв будущих? Может, лучше просто остаться здесь? Ведь если я наконец сойду с ума, то ни раны, ни страхи, ни боль от потерь уже не будут иметь значения.

Сдаться, чтобы больше ничего не чувствовать. Это ведь так просто, правда?

Я закрыл глаза.

Глава 20

Лес встретил Тариссу сыростью и шорохами. Ночь — не лучшее время для путешествий и по более дружелюбным местам, а здесь, в сердце магии, не стоило заставать даже сумерки.

Едва различимая тропинка то и дело пропадала вовсе, местами заросшая высокой травой, а кое-где затянутая щупальцами извечного сизого тумана. Над головой ухало и шуршало, в почти непроглядной тьме по сторонам скреблось и хрустело, под ногами — хлюпало и попискивало. Но леди Крит шла, нарочито игнорируя потенциальные опасности и глядя только прямо перед собой.