Художник

Одиночество тяготило его лишь изредка, когда он долго никого не рисовал. Тогда он шел на улицу и очень скоро снова нырял в ласковые и теплые волны будущего счастья, пусть не своего, но зато им самим сотворенного. Это было делом его жизни, его предназначением... И все же он изменил ему. Всего однажды, но последствия той ошибки долго отравляли память Томаша. Поддавшись кратковременной ярости – чувству разрушительному и непривычному, он убедился, что умеет не только дарить счастье, но и отнимать. И второе удалось ему едва ли не лучше.

.. Он обещал себе никогда больше не совершать подобного, но теперь Моравек потребует именно этого. И Томашу придется согласиться, потому что отказа его опасный наниматель не потерпит.- Господин Новак? – напомнил о себе Моравек. – Вы меня вообще слышите?- Да, слышу.- Ну так что же?- Вы хотите, чтоб я написал портрет вашего знакомого... вашего врага, - обреченно произнес Томаш. – Вы хотите, чтобы я нарисовал его несчастным, раздавленным, уничтоженным. Вы бы могли использовать свои связи, чтобы достать его, но не хотите марать руки. Этот человек увел вашу жену и сбежал с ней и частью ваших денег. Теперь вы хотите отомстить. Для этого вам нужен я.Бледно-зеленые глаза Моравека удивленно расширились. Несколько секунд он потрясенно взирал на Томаша, а затем медленно растянул губы в улыбке. Редкие, тяжелые аплодисменты гулко разнеслись по почти пустому в непопулярный утренний час ресторану.- Ай да Петер! Вот теперь я верю. Ты и впрямь привел того, кого нужно. Господин Новак, признаюсь, вам удалось меня не на шутку удивить, а это редко кому удается. В таком случае, ближе к делу. Какова ваша цена?Томаш виновато улыбнулся и вновь перевел взгляд на Петера. Старый знакомый красноречиво поднял брови, призывая не дурить. Он чувствовал повисшее над столом напряжение и боялся разочаровать своего хозяина. Томаш лишь пожал плечами.- Я не приму этот заказ.Улыбка не сбежала с губ Моравека, но она больше не сияла притворным радушием. Так мог бы улыбаться василиск, превращая свою жертву в камень одним взглядом. Вот только Томаш почему-то не каменел, напротив, он наконец-то притронулся к чашке с кофе и даже отпил пару глотков. Петер дернул щекой и задрал глаза к потолку.- Что ж, мой помощник предупредил, что вы вряд ли сразу согласитесь. Давайте цену назову я. Две тысячи долларов вас устроит?На эти деньги Томаш мог бы прожить несколько месяцев, а то и полгода. Облизав приставшую к губам кофейную пенку, он отрицательно покачал головой.