Сказки Перехода

–Совесть свою успокаиваешь? – Рыба кивает понимающе, но в глубине его глаз – издевка. – Это с непривычки. Со временем проходит.

Деньги, однако, берет:

–По-людски так по-людски.

Что-то говорит своим – те , втоптав в землю окурки, идут помогать Шмелю, – затем возвращается ко мне.

–Ты вот что, парень..., – бросает Рыба вполголоса – и словно бы неохотно. – Осторожнее. Тебе бы по-хорошему сейчас вообще не высовываться и забросить… словом, все, чем ты помимо своей корчмы занимаешься, забросить. Пока в Низинах все опять не наладится.

–Откуда ты… – ахаю я. Рыба смеется беззвучно:

–Да я-то давно это понял. Только тебе не мешал. С чего бы? Ты пока нам дорогу не переходил: у парней заработок не перебивал, брался за «мотыль», от которого наши отказывались. Может, еще кто из гильдии догадался, но пока молчит. Не трогают тебя – потому что перемен не хотят. Хозяин ты хороший, корчма у тебя справная, и никогда ты нашим ни в кредите, ни в убежище не отказывал. Прежний-то, тесть твой покойный, совсем не такой был… Но сейчас наших поджимать стали.

Работы мало, риск – несусветный: город-то почти совсем закрыли. Сейчас даже за «мотыля» можно влететь так, как раньше – за «не-людя». Остервенел народец. Смотри, не выследили бы… не сдали.

И, отшвырнув окурок в грязь, весело подмигивает:

–Да я и за себя-то в этом смысле не поручусь. Прижмут если покрепче – сдам тебя, куда деваться... Но мне бы этого не хотелось.

Я ошарашенно молчу. Да что там ошарашенно – меня словно обухом по макушке приложили. Рыба тяжело спрыгивает с верхней ступеньки в жухлую траву, бросает через плечо:

–Ладно, успеешь еще это все переварить.

Говори, где там твоя телега и лошадь…

2.

…Мне было над чем подумать.

Крепко так подумать, прежде чем решаться на что бы там ни было. Или – не решаться… А тянуть и тянуть то, во что я ввязался не далее как позавчера.

…Мы в тот вечер вдребезги разругались с Зоськой. Она и раньше чуть что – выкипала, словно кофе из турки. Что уж говорить о теперешнем ее положении. Зоська выходила из берегов от малейшей ерунды, которую она же сама себе чаще всего и сочиняла.

То начинала ревновать меня к каждой зашедшей в корчму женщине, пусть даже та была глубокой старухой. То злилась на свое отражение в зеркале. То придумывала, что она мне в тягость – и я только и мечтаю, что сбежать и от нее, и из Низин. А уж когда я отлучался за фуражом…

Вот и тогдашний скандал был из-за моего тайного приработка. Я переводил в Низины двоих парней с Нагорья. Заплатить они посулили щедро.