Град Изумрудный

Немного поодаль, у самой стены дома, висела на одной петле дверь чаемой лавки, и двое крепких хуманов, обряженных в плащи и шляпы, присматривались к вывеске: видимо, прикидывали, как снять ту быстро и не прилагая сил, пусть даже и магических.

Намного ближе, сразу по ту сторону ленты, обнаружился околоточный надзиратель. Был он весь какой-то новенький, еще не обмятый, но до крайности похожий на знакомого и привычного. Особенно ведьму заинтересовала фуражка, блестящая лаковым козырьком.

- Проходите мимо, горожанка, - вежливо упредил ее страж порядка.

Полицейский смотрел на нее взглядом скучающим: не тем, что «уйди, старуха, не до тебя», но совсем иным, «хоть ты со мной поговори, видишь же, с самого утра стою».

Старуха приободрилась. Такие взгляды она хорошо понимала и ценила, с ними уже можно было работать: пусть из того не вышло бы настоящего злодейства, но толику мутной пены снять было можно. Из пены той обязательно выходили потом крупицы силы, что получалась, прямо сказать, с душком и даже гнильцой, но древняя ведьма была рада и такой.

- Это что же, - нарочито надтреснутым голосом проскрипела Сонора, - прикрыли лавку-то?

- Так давно пора было! - оживился стражник, до крайности обрадованный заинтересованному собеседнику. - Сами, наверняка, знаете, крупа с червяками, картошка мороженая, мука и вовсе пропащая… Чудо еще, что никто не потравился раньше!

- Потравились? Насмерть? - ведьма так обрадовалась, что чуть себя не выдала: откуда ей было знать, что отравившихся больше одного… Пришлось запустить руку в кисет, извлечь оттуда добрую понюшку табаку, и, сделав короткую паузу, вмазать пахучее крошево себе под губу.

Свои собственные ведьмины жидкости, что кровь, что слюна, смешавшись с любовно заваренным чертовым табаком, не сделают медленный ток силы быстрее, но направят течение его в нужную сторону. Так работает воля красного колдуна, хотя Сонора никакой красной себя не считала.

Полицейский ничего не заметил, а если и заметил, то не понял, но обратился совсем уже болтуном, и болтуном невнимательным.

- Так я и говорю, потравились четверо, - доверительно сообщил собеседник. - Трое соседей, семья, дочери пяти лет не исполнилось, и какой-то залетный гоблин, ни имени, ни паспорта…

- Насмерть? - подобралась старуха.

- Насмерть, - согласился околоточный. - Гобёл дольше всех мучился, они, зеленошкурые, народ живучий.