Затопь

Знаю только, что она плавать не умеет.

— Серьёзно? — удивился Артур.

Сложно было представить себе жизнь в Затопи без такого важного навыка. Сам он плавал средне — в пропахшем хлоркой школьном бассейне мог проплыть дорожку туда и обратно, но под конец лёгкие уже начинало жечь сбитым дыханием, мышцы наливались тяжестью и требовали отдыха. Но он и не жил в городе, который периодически затапливает безжалостным морем.

— Никто не идеален, — философски заметил Фархат.

Спорить с ним Артур не стал, но внутренне горячо не согласился.

Умение плавать — это слишком незначительная мелочь, чтобы называть человека неидеальным только за её отсутствие.

Они вернулись в лодку. Рыба в ведре вяло шевелилась, словно нехотя приветствовала их возвращение. Фархат отвязал лодку и теперь повёл её сквозь лабиринт полузатопленных зданий в другом направлении. Артур поймал себя на мысли, что больше не высматривает на берегу тех, кто может его заметить. Ленивая рыбалка и прогулка по отмели в поисках ракушек ввели его в какой-то дурацкий транс.

Какой-то частью сознания Артур помнил свою прежнюю жизнь — это было так недавно и так давно! — всё остальное же затопила жизнь нынешняя.

Пара дней здесь отчего-то казались важнее и интереснее, чем пятнадцать лет до неё. Фархат сейчас раздражал куда сильнее, чем оставшийся где-то там, далеко и давно, Роберт с налитыми кровью глазами и раскрасневшимся от алкоголя лицом. Ида, Кипятильник и Солнышко стали важнее одноклассников, с которыми Артур проучился вместе несколько лет.

Макс с её мягкой улыбкой заслоняла собой всё.

Если бы не проскальзывающие юркими рыбками мысли о маме, Артур мог бы вообще забыть прежнюю жизнь. Затопь засасывала, словно болото.

Артур хотел бы перестать забивать себе голову всякими вопросами насчёт Затопи, жизни пятерых сквоттеров и биографии Макс, усилием воли стряхнуть с себя этот морок, подумать о чём-то другом, но у него не получалось. Может, ему надо спросить кого-нибудь о том, как они здесь оказались. У каждого же есть свои причины.

Если сам Артур разбил бутылку о чужую голову и теперь прятался здесь от правосудия или мести, чужие истории могли бы облегчить ему совесть…

И в то же время он совершенно не хотел знать. Точно так же, как не хотел рассказывать свою историю. В этом была прелесть Затопи — здесь никому не было дела до того, кем ты был за её пределами, что там делал и что наделал. Здесь ты мог просто рыбачить и собирать ракушки или, как предложил Фархат, уйти на весь день гулять.