Затопь

И никто не задавал никаких вопросов.

Возможно, рай выглядит именно так, вдруг промелькнула мысль. Там никто к тебе не лезет.

Берег понемногу приближался, укрупнялся, полнился деталями. Некоторое время назад он казался схематичным наброском, набором цветовых пятен, но теперь неведомый художник понемногу увеличивал проработку своего рисунка, принялся колдовать над деталями, тщательно прописывая сначала дома, потом окна и дверные проёмы, а там очередь дошла и до отдельных кирпичей в кладке и прочих мелочей.

Они подошли к берегу, в четыре руки вытащили лодку на песок и доволокли её до сарая. Фархат прикрыл двери, смотал дужки для замка проволокой.

— Если ты её всё равно не запираешь, не проще оставить снаружи? — спросил Артур. — Привязать куда-нибудь.

— Нет, — покачала головой Фархат. — Море приходит и уходит, а сарай остаётся на месте.

— А что если завтра море придёт, и сарай окажется под водой? — продолжал допытываться Артур.

— Значит, лодка мне пока не понадобится, у меня будут проблемы поважнее, — хмыкнул Фархат.

— Ты не любишь отвечать на вопросы, да? — не удержался Артур.

— А ты любишь их задавать, — парировал Фархат. — Солнышко и то меньше тебя любопытствует. Ну что, — он подхватил ведро с уловом, — идём?

— Идём, — без восторга откликнулся Артур.

Может, он и в самом деле задавал много вопросов, но просто хотел понять, что происходит. Из лучших, так сказать, побуждений. И не было в этом ничего смешного или стыдного, наоборот, стыдно было бы плыть по течению, не задумываясь о том, что происходит вокруг.

И всё же отчего-то рядом с Фархатом он чувствовал себя неловко.

Нет, поправился он мысленно, он чувствовал себя ребёнком рядом со взрослым. А этого ему хватало и в той, прошлой жизни за пределами Затопи. Здесь он должен был быть таким же, как и остальные, равным, полноправным и весомым. Ему не было никакой необходимости заискивать перед кем бы то ни было — хоть перед Фархатом, хоть…

Ну да, перед Макс.

Больше этого не будет, пообещал себе Артур. Он не какой-то там сопляк, он достаточно взрослый для того, чтобы отвечать за свои поступки и быть верным самом себе.

И дальше он будет вести себя именно так.

Последнее, что он отметил, покидая берег — это то, что намалёванный над дверями лодочного сарая глаз куда-то исчез, как будто и не было.