Тени и Власть

Глаза Ивана начали стремительно округляться, а у Михаила удивлённо поползла вверх бровь – ровно в это же время Аннушка Салтыкова, всё это время стоявшая позади Демира, совершенно не меняясь в лице, неспеша наступая на линии ритуального круга зашла внутрь, дошла до призрака и положила ладонь его руку:

– Дяденька, ты так больше обидно не говори, – детский голосок был совершенно неуместен в этой зале, но в нём было что-то такое, от чего голос мёртвого курда осёкся посреди распевной фразы, а сам он удивлённо уставился на подошедшую девочку.

А потом его лицо исказила гримаса ужаса – такое нечасто увидишь, что призрак чего-то боится, но сейчас происходило именно это. У Али Демира затрясся подбородок, он нервно сглотнул и поробовал сбросить с себя руку Аннушки, но не смог – несмотря на внешне юный возраст, та крепко держала его за руку. Ветер утих, воздух в столовой стал стремительно свежеть. Призрак бросил молящий взгляд на Свята Вениаминовича, словно моля его избавить от присутствия этой девочки.

– Ты пойдёшь в Кведлинбург, разузнаешь, что там происходит сейчас и вернёшься к нам с рассказом, – голос Салтыкова был совершенно спокоен, а лицо не выражало никаких эмоций.

– Нет! – вопль ужаса раскатился по столовой W&C, – Я не хочу туда! Там гиблое место!

– Дяденька, – вновь произнесла Аннушка своим детским голосом, – Мы не спрашивали твоего мнения о Кведлинбурге, – она чуть сжала свои пальцы на призрачной руке, отчего мёртвый террорист издал звук, полный боли и страха, – У тебя больше нет своей воли, ты туда пойдёшь, как мы тебе сказали.

– П-пожалуйста, н-не надо! – на лице призрака проступили слёзы, а всё тело задрожало, словно от сильного озноба.

Маленькая девочка с нечеловеческой силой дёрнула Демира на себя, заставляя склониться. Его лицо оказалось возле её лица, и волшебники на мгновение увидели, как с него спала маска – в глаза мёртвому террористу смотрели чёрные, как угли, глаза, и кроме них на круглом бледном личике больше ничего не было.

Призрак рухнул на колени и зарыдал от безотчётного ужаса и боли, пронзивших его душу и сознание, он лепетал что-то на арабском отведя взгляд от девочки, уставившись в её сандалики. Но та свободной рукой взяла его за подбородок и резко подняла лицо к себе.

– П-пожалуйста! – почти шёпотом сквозь душащие его слёзы произнёс Али Демир, – Я-я н-не могу!

В комнате резко похолодало, настолько что у волшебников стал виден пар от дыхания.