Не ловите мух...

Но не огорчайтесь, милая девочка, у Жуберов отыщется для вас комнатка. Отыщется ведь, дорогая?

– Отыщется-отыщется. Как раз освободилась на четвертом этаже – только вынесли того гуталинщика на помоечку – крысам на потеху.

– Много мы с вас не возьмем – не переживайте. Всего фунтик.

– Всего фунт?! – поразилась Полли. – Так мало?

– Обычно мы берем два, – сказал господин Жубер, но тут я ничего с собой не могу поделать – запали вы мне в душу, мисси. Такая красоточка и с такой печальной историей.

Хозяин беззастенчиво оглядывал Полли с головы до ног, плотоядно приоткрыв рот. И при этом его не особо смущало, что здесь присутствует его супруга.

– Мне только одну ночь у вас провести, – жалобно сказала Полли.

– О, вам у нас понравится. Гостеприимство Жуберов известно во всей Саквояжне.

Он тяжело поднялся на ноги и сунул дубинку за пояс. После чего подковылял к стойке и вытянул руку ладонью вверх. Супруга тут же оставила чучело в покое и, выдвинув из стойки ящик, принялась громыхать в нем, перебирая сваленные без какого бы то ни было порядка ключи.

Найдя нужный, она положила его на ладонь мужа, предварительно подув на него и облизав, отчего Полли всю передернуло.

– Следуйте за мной, мисси. Жильбер Жубер покажет дорогу.

– А вам не нужно записать мое имя?

– Без надобности. Мы не ведем учет – слишком часто наши дорогие постояльцы сменяются. Еще чернила переводить, да и Лоретта писать не умеет.

Толстяк направился к лестнице, и Полли шагнула за ним.

Прежде, чем поставить ногу на ступеньку, она обернулась. Лоретта Жубер глядела на нее не моргая и улыбалась. Ее взгляд Полли очень не понравился, но выбора не оставалось, и она последовала за хозяином меблированных комнат.

Поднимались они долго – господин Жубер едва переставлял ноги. Звук его гулких тяжелых шагов эхом расходился по лестнице. По ступеням, испуганные, разбегались какие-то насекомые, но не всем удавалось спастись – то и дело башмак толстяка давил их с мерзким чавкающим хрустом.

Чем выше господин Жубер и Полли поднимались, тем отвратительнее это место становилось. Она будто оказалась под подкладкой пальто какого-то бродяги. Главным постояльцем здесь была вонь: прелые, сладковатые запахи вызывали тошноту, но Полли держалась, стараясь глубоко не вдыхать. Редкие засмоленные лампы высвечивали прогнившую обойную ткань неопределенного цвета, и было непонятно, где на ней пятна, а где полустертый узор.