Ржавчина

И я гордо отвечаю:

— Я сын капитана Райнена.

— Да не ври, просто стянуть чего хочешь.

И тут из-за угла выходит Эстерф Райнен.

— Дэй? Как ты сюда попал?!

И тогда я скажу:

— Я пришёл к вам.

И он меня усыновит. Обязательно усыновит. Если к нему жена вернулась, это даже лучше. Если вернулась, значит, добрая женщина, верно? Мало ли почему люди ссорятся. Раз добрая — значит, примет ещё одного ребёнка. А я буду очень хорошим старшим братом. Или младшим.

На будущее — дольше одного года подобные мечты на улице не выживают.

Я не помню, в какой момент мне пришла в голову мысль о побеге. Просто однажды я понял, что после школы меня ждёт техническое училище, отцовский завод и тесная квартирка с узкими окнами. Иногда мне вообще казалось, что в мире ничего нет кроме панельных стен и замусоренного побережья, а за границами города — бесконечная пустыня. Странно, у моих родителей даже фотографий времён их романа не было. Официальные школьные, на которых я не мог, как ни старался, узнать ни мать, ни отца, потом официальные училищные, свадебная и заводские разных лет.

Однажды вечером я сложил в школьный рюкзак кое-что из одежды и пару любимых книг. Хватило ума прихватить документы и заработанные на каникулах деньги. Я бы взял что-нибудь на память, старые игрушки, например, но у меня не осталось ни одной. Все вещи, не имеющие практического применения, в нашем доме исчезали бесследно. То ли мать их отдавала знакомым, то ли просто выбрасывала и сама забывала.

Я дождался, пока родители уснут. Мы жили на втором этаже, и к нашему дому вплотную прилегал ряд кирпичных гаражей. Мог бы выйти через дверь, но побоялся разбудить отца и мать — комнаты были смежные. Дальнейшие действия сейчас выглядят идиотизмом, но тогда казались единственно верными. Я открыл окно, повис на торчащей из стены арматурине и спрыгнул вниз. А потом, потом покажите мне мальчишку, который не сумеет слезть с крыши гаража.

Выходя со двора, я ещё раз оглянулся на окно своей комнаты.

Я ведь мог уйти, пока родители были на работе. Меня не искали бы до конца учебного дня, а учитывая мою страсть к бродяжничеству, и дольше. Но я почему-то решил: уходить надо ночью. Смешно, но пока шёл по тёмному городу, боялся, что сейчас улица извернётся, и я окажусь в знакомом до тошноты дворе-колодце.

Но я добрался до вокзала и взял у сонной кассирши билет на шестичасовой поезд. Родители уходили на завод в семь.