Ржавчина

— И какой ты была в пятнадцать?

— Я ведь говорила. Замкнутой. Любила читать, не ладила с одноклассниками. Им почему-то казалось, что я их презираю, раз не хочу ходить с ними на танцы. Они считали меня совсем беспомощной, пока я не облила грязной водой из ведра парня, который вклеил мне жвачку в волосы. Представляешь, белая рубашка, синие брюки — и вода, которой уборщица отмыла весь кабинет, но ещё не успела вылить. Чёрная-чёрная.

— Жаль, я не знал тебя в пятнадцать. — Я легонько поцеловал Рин в висок. Не столько нежность к любимой женщине, сколько попытка согреть до сих пор живущую в её душе нескладную девочку в синем форменном платье, знакомую мне только по фотографиям.

— Хотя для начала в твоём классе пришлось бы выбить несколько зубов и выкрутить пару рук. В элитных школах это полезно.

Прозвенел звонок, и через пару минут начали подтягиваться ученики. Некоторые смущённо здоровались, мы отвечали им. Другие просто проходили в зал и рассаживались на скамейках, пристроив на пол сумки и рюкзаки.

Когда наконец собрались все, Рин и я поднялись на сцену. Слово взяла худая дама средних лет с убранными в тугой узел русыми волосами.

— Дети, — откашлявшись, начала она, — сегодня мы пригласили в гости специалистов, занимающихся зачисткой неисследованных территорий. Они расскажут о своей работе...

Я прошёлся по сцене, с расстояния двух шагов изучил кафедру. Так она мне нравилась ещё меньше. Тогда я уселся на край сцены, Рин последовала моему примеру.

— Привет. Мою напарницу зовут Рин, меня — Дэй.

О чём вы хотели бы услышать?

Поначалу поднялся тот ещё гвалт. Сквозь общий гам прорывались отдельные вопросы тех, кого природа не обделила лужёными глотками.

— А какое у вас звание? — Мальчишка в клетчатой рубашке всё никак не мог усидеть на месте, то оборачиваясь к сидящим позади него товарищам, то поминутно переставляя сумку.

— Ты что, с дуба рухнул? У чистильщиков не бывает званий. — Худенькая девчонка с толстой пепельной косой. Наверное, отличница.

— К вам можно попасть?

— Тихо! — А это из последних сил надрывается учительница со строгой причёской.

И чувствуется, что голос у неё натруженный — вон, на кашель сорвалась. Тогда я привстал и рявкнул. До Стэна мне, конечно, далековато, он шёпотом иногда как скажет — рысью рванёшь выполнять, но послушались. Замолчали. Не потому, конечно, что я такой замечательный педагог, просто интересно им.

— Народ, вопросы лучше по очереди. А то к следующей вылазке мы без слуха останемся.