Закон треснувшего корешка

Если бы предупредила, то все могло бы сложиться иначе.

– Тебе всегда было плевать! – слеза все-таки стекает по щеке, и я порывисто смахиваю ее. – И у тебя хватает наглости заявиться сюда и делать вид, что тебе жаль? Все это время ты просто молчала!

Воздух в легких заканчивается. Я гневно вскидываю кисти, отбрасывая с лица волосы, и над нами поднимается ветер, яростно дергающий ветви деревьев. Шляпка слетает с головы тетки. Она тянет ко мне руку, но я отталкиваю ее. Верхний ярус фонтана дает трещину, и обломки обрушиваются в воду, обдавая нас брызгами.

– Теодора, – дрожащими губами шепчет Диана, наклоняясь. – Я виновата. Мой страх привел к настоящему кошмару, но я хочу все исправить.

Мне плевать, чего она там хочет.

Во мне словно что-то лопается, переполнившись до краев. По коже пробегаются искорки, и уже знакомая легкость манит. Внутри все дрожит. Я не хочу больше держать себя в руках и мысленно отпускаю контроль, бросив:

– Поздно. Уже нечего исправлять.

Обломки поднимаются в воздух, крошась, и подрагивают вокруг нас.

– Тея, послушай…

Не хочу слушать. Ничего не хочу знать.

Мелкие острые камушки стремительно пролетают рядом с лицом тетки. Я их едва замечаю, а на щеке Дианы появляется длинная алая линия. Кровь проступает отчетливее, и пара капель падает на атласное платье.

Тетка прижимает ладонь к щеке, распахнув рот. У меня холодеют руки. Пальцы немеют. Я дергаю головой, прогоняя захватившую легкость. Обломки опадают.

Диана смотрит на меня, но в ореховом взгляде больше нет вины.

Это я сделала? Зачем?

Я мотаю головой и подаюсь вперед, но тетка шарахается от меня, а в воздухе повисает мужской голос:

– Инга?

***

Берт нервно барабанил пальцами по бедру. Отец нечасто звал его к себе в кабинет. В основном – чтобы отчитать. В последнее время общение совсем сошло на нет. Берт предполагал, что вся проблема крылась в его бесконечных вопросах про брата Теодоры. Отец явно пытался избегать эту тему, но и Берт сдаваться не собирался.

Отец сидел за массивным письменным столом и, когда Берт вошел, кивком велел ему опуститься напротив. Берт беспрекословно последовал приглашению и задумчиво скосил взгляд на отца. Тот листал кипу бумаг на столе и не обращал на сына никакого внимания.

Выжидающая тишина напрягала. Опять он что-то натворил? Неужели нельзя вывалить свое недовольство сразу, а не тянуть, мучительно молча?

У Берта вообще-то и свои дела есть.