Зеркало

Да и времени не было – скоро уже должен встать Филипп, а она не приготовила ещё ни кофе, ни омлета!

Пришлось взять себя в руки, но Авера справилась с этим и, стараясь казаться весёлой, перехватила роскошные волосы лентой, да так, чтобы два седых её волоса остались видны – не заметить их было нельзя, и Филипп должен был увидеть и сказать, сказать хоть что-то.

А пока заученные движения! Умелые руки режут тонкими дольками картофель, жарят до хрустящей корочки, откидывают готовый картофель на дуршлаг, чтобы стекли остатки масла – а мысли далеко-далеко, о седине, о морщинах, о попытках вспомнить молодость.

Ловкие пальцы взбивают яйца в воздушную пену и заливают этой пеной картофель, добавляют соль, перец, лихо и стремительно режут лук – но движения умелые, им можно довериться, а мысли отпустит далеко-далеко, и пусть щиплет в глазах, сеньора Лозано знает, что это не от лука.

Завтрак готов, Филипп – бодрый и радостный вошёл на кухню как раз вовремя – его жена только налила кофе.

–Доброе утро! – он подошёл к ней со спины, привычно поцеловал её в макушку и отошёл в сторону, на приготовленное место, – прекрасный завтрак!

Он всегда говорил ей о том, что её завтрак, обед, ужин или пирог прекрасны, даже когда это было не так. В первый год их брака Авера попыталась приготовить пирог по новому рецепту и спалила его корочку в уголь, но и тогда Филипп сказал, что всё прекрасно. Тогда она улыбалась ему сквозь слёзы, а сейчас…

Сейчас она ждала его слова насчёт своей седины, а он?

«Притворяется что не заметил!» – догадалась Авера и ей стало одновременно тепло и холодно от этой мысли.

Поэтому он всегда говорил «прекрасно…» по отношению к её блюдам – а она обманывалась. Поэтому ничего не сказал сейчас.

–Думаю, надо пригласить Охедо, к ним в этом году не сможет приехать сын, не одним же им сидеть? – Филипп успевал в перерыве между поглощением омлета ещё что-то говорить. Авера спохватилась, вздрогнула, прислушалась, пытаясь понять о чём он говорит. Конечно он говорил о Рождестве. И о гостях, о столе. О жизни.