Мизерикорд

Можно было, конечно, не ходить, а достать из кармана жакетки присланный конверт, вскрыть и прочесть. Но Татьяна знала, что фронтовая почта может идти два дня, я может – неделю. А сводки всегда свежие.

Вот и пошла, едва дождавшись обеденного перерыва.

Разумеется, сводки были такие, что выть хотелось. Длинные столбцы чужих имен. Убитые, раненые, пропавшие без вести. Мишкиной фамилии не было ни в одном из трех списков, но сейчас это не значило ровно ничего.

Письмо из военкомата лежало в кармане жакетки, сквозь тонкий драп пальто Татьяна ощущала плотную бумагу конверта так же отчетливо, как если бы держала его в руках.

Это ошибка, твердила она себе, спускаясь с обледелого крыльца мэрии. Все ведь ошибаются. И гражданские, и военные.

Так, в оцепении, вернулась на службу. Вскипятила воду в большой жестяной кружке, всыпала туда горсть цикория – банка, в которой Татьяна его хранила, все еще пахла кофе. Совсем как до войны.

Потом притащилась Любочка. Сидела и трещала, и заглядывала в Татьянин журнал для посещений.

Полученная Татьяной третьего дня в трамвае визитка лежала сверху, нахально лезла на глаза, дразнила глянцевым блеском. Татьяна накрыла ее книгой, чтоб не соблазняла. В этот момент Севушка и грянулся со стремянки. В падении он ухитрился зацепиться за елочную гирлянду и теперь висел, растянутый между елкой и лестницей.

— Ма-ама!.. Татьяна ... ой!.. Борисовна! Сни... ой!.. снимите меня отсюда!

И дураку было понятно: отпусти Севушка или елку, или лестницу, и всей конструкции придет конец.

Бежать звать завхоза или еще кого времени нет. А елка колючая и стремянка шатается.

— Прыгай! — сказали за спиной у Татьяны, зрелище Севушкиного позора неожиданно заслонилось широкой чужой спиной. В следующее мгновение Севушка решился наконец расстаться с елкой. Грохот был кошмарный. Татьяна в ужасе закрыла глаза.

Раритетный кленовый паркет сиял и переливался всеми цветами радуги. Севка сидел в куче битого стекла, хлопая невинными глазами, и старательно зализывал языком расцарапанное колено, с которого лоскутьями свисали штаны.

— Изверг, — плачущим голосом сказала Татьяна. — Вы меня в гроб загоните.

— Не-а, — обрадовался Севушка. По-вампирски облизнулся и сообщил: — А к вам гости.

Наверное, у некоторых людей душа помещается не там, где предписано средневековыми предрассудками — в сердце, — а где попало. В желудке, например. Татьяна проглотила липкий комок тошноты. Так и есть.