Мизерикорд

— Ну вот, — удовлетворенно заметил Симон, тоже отхлебнул из фляжки и закурил, не обращая ни малейшего внимания на неодобрительные взгляды паломниц. – Так гораздо лучше.

Татьяна понемногу обретала способность дышать.

— В-вы-ы, — сказала она наконец. – Как вы можете! Вы же на богомолье…

— Ну так здесь еще не костел.

— А чувства верующих?

— Кому противно, тот пускай не глядит. Но коньяк-то хороший?

— Хороший, — согласилась Татьяна. Того единственного глотка, который она сделала, хватило, чтобы успокоиться.

И вообще начать воспринимать мир… проще.

Солнце поднималось выше, зажигало крошечные радуги в высокой траве. Напившись чаю, публика разбрелась кто куда, не обращая внимания на запреты Тиийны и угрозы бросить опоздавших прямо в лесу на произвол судьбы. Ясно же было, как божий день, что никто никого не бросит. И вместо душного автобуса хотелось бродить в седой росистой траве, вдыхать влажный грибной запах, смотреть, как кружит в небе далекая птица…

Тиийна в конце-концов обиделась и ушла в автобус, заявив, что еще полчаса она согласна подождать, а потом они поедут, потому что график, экскурсии заказаны, и обед, и никто ждать их не будет.

Ее практически никто не услышал.

Симон из-под ладони смотрел на дальний лес, и взгляд его был темен и неопределен. Татьяна подумала, что ей совсем не хочется знать, что он о ней думает. И смущает ли его Татьянино увечье. Хорошо было просто сидеть рядом, ощущая его плечо. И совсем, совершенно не болела спина.

Как будто и не было ничего, и кювета с мокрой травой, где она так неловко подвернула ногу, не было тоже.

Только бы он перестал относиться к ней, как к калеке.

— Здесь странная публика, — сказал он, задумчиво стряхивая в траву мышиный хвостик пепла с сигареты. — Половина истерички, половина – костельные ханжи.

— Меня вы к какой половине относите?

— Почему-то мне кажется, что вы вообще не из этой песочницы.

— А вы? Вы сами что здесь делаете? Поехали любоваться на достопримечательности?

— Почему вы сердитесь на меня?

— Я-а?! – изумилась Татьяна.

— Да боже упаси. Кто вы такой, чтобы я на вас сердилась! Первый встречный… хотя вы правы. Просто я терпеть ненавижу, когда меня жалеют. Или разводят на дешевую откровенность. Все эти вагонные разговоры… Так что вы здесь делаете?

— Видите ли, Танечка…

— Не смейте говорить мне – «Танечка».

— Как пожелаете.

— Так – что?

— Вы не поверите. Ищу собственной смерти.