Полуночный вист

Такверт снова рванул галстук и, хватая ртом воздух, прислонился к стене, не на шутку напуганный. В его годы и во сне такой вздор видеть стыдно, а тут наяву примерещилось, да как ярко!

Но всё же, если его в самом деле приглашают в респектабельный клуб, разве не должен он воспользоваться такой возможностью… хотя бы ради своих детей? Во всяком случае, следует попросить разъяснений! Мэтьюз совершенно укрепился в уверенности, что ему просто необходимо сейчас же отправиться на Сплендор-стрит — крайне удивительное решение для обычного образа мыслей осторожного и трезвомыслящего мистера Такверта.

Но осторожного и рассудительного мистера Такверта не было более, в его обличье пребывал совсем другой человек, обуреваемый порывами и страстями, точно странное письмо загипнотизировало добропорядочного аудитора или, как сказали бы пару веков назад, — околдовало.

Обретя внешнее спокойствие, этот новый Мэтьюз Такверт мерным и уверенным шагом направился вниз по лестнице. Там, в гостиной, Луиза и её матушка говорили о какой-то Лукреции, которая познакомилась с красивым лейтенантом-уланом, будто бы сыном пэра, и заказала себе платье у модистки с Фэнси-стрит, чтобы походить на светскую даму.

В любимом кресле Мэтьюза у камина, свернувшись уютным клубком, пристроилась старая рыжая кошка по прозвищу Тётка Бэтси.

— О, мистер Такверт! — прервав себя на полуслове, воскликнула миссис Эванс, сидевшая лицом к лестнице. — А мы уже заждались вас. Ох уж эти бездельники, только и знают, что слать счета да создавать хлопоты занятому человеку.

Право, мистер Такверт, не стоит тратить на них столько времени.

— Я считаю, что неприятные вещи при их выполнении требуют особой обстоятельности, — поучительно изрёк Мэтьюз.

Луиза обернулась, глядя не него сияющими глазами. "Сейчас спросит о письме", — внутренне обмерев, подумал он.

— Ах, Мэтьюз, — прошептала она. — Вы всегда такой серьёзный.

Он позволил себе чуть улыбнуться.

— Чтобы чего-то добиться в жизни, мужчина должен наисерьёзнейше подходить ко всем своим начинаниям, равно как и обязанностям, возложенным на него посторонним лицом, или обществом, или собственным представлением о долге.

И несущественно, важные ли это дела или мелочи, как именуют их люди легкомысленные. А поскольку жизнь по преимуществу слагается именно из так называемых мелочей, то всякий, кто исполняет их без должной тщательности и усердия, не достигает в конечном счёте желанного или сколько-нибудь достойного результата, и жизнь его проходит никчёмно.