У Мэйзи всё хорошо

– Ничем помочь не могу.

Мы помолчали. Его это угнетало – он нервно перекатывался с носков на пятки. Мне же было хорошо. В это время город казался прекрасным: не такой шумный, как днём, но и не напряженно-тихий, как поздним вечером.

– Так зачем вышла?

– Подышать свежим воздухом.

Снова молчание. Издали раздался стук колёс – по улице медленно тащился трамвай.

– А ты не разговорчивая, – как-то скрипуче и резковато сказал он. – Я ведь, ну, подружиться пытаюсь.

Он стиснул мое плечо. Его жест повторила лапа громилы, и я внутренне сжалась.

– Может, прогуляемся? – он предложил это, кажется, спокойным тоном, но ему вторил громила голосом настолько неприятным, как ногтями по стеклу.

Я попробовала вывернуться, но он усилил хватку. Тогда ударила его рюкзаком по голове. Он опешил и отпустил меня, и я рванула к остановке.

Мне в спину летела ругань, но я ничего не разобрала из-за трамвая. Когда он со скрипом остановился, я запрыгнула в него и поехала домой.

Рука, за которую меня ухватил новенький, чесалась.

Я старалась отодвинуть дверцу как можно тише, но мама всё равно услышала.

– Мэй! – прикрикнула она, выйдя из гостиной. – Почему так поздно?

Оплётыш снова шарфом обвивал её шею, но когти на этот раз держал на груди, будто готовился оттолкнуться и прыгнуть.

Разуваясь, я рассказала про друзей и караоке. Хотя точнее будет сказать, промямлила что-то про свободу воли и «я уже взрослая, мне же тринадцать». Последний аргумент маму всегда злил, но я поздно об этом вспомнила.

Оплётыш раздался в объемах, и на меня летела бестия размером с собаку. Мама что-то кричала, но за рыком хтони я ничего не слышала.

Я попятилась назад. Запнувшись о собственные туфли, рухнула на порог. Рюкзак слетел с плеча. Вцепившись в лямку, я замотала им из стороны в сторону. Тварь рычала, прозрачным вихрем металась из стороны в сторону, готовая укусить, едва я подставлюсь.

Я орала. Кажется, это даже были слова: «нет» и «уйди». Нос раздражал запах гвоздики.

Когда открыла, бестии не было. Запах тоже исчез.

Надо мной стояла мама. С тревожным видом и влажными глазами.

– Мэй, таблетки. Они… больше не работают?

Слёзы и путанные объяснения с моей стороны, слёзы и объятия – с маминой. Когда мы обе успокоились, я пошла в душ, а на маминых плечах опять из ниоткуда взялась хтонь – да что ж такое…

Утром я в школу не пошла.