Откровение

   Я тихо покашлял и сглотнул. 

Горло словно самостоятельно дышало теплом. Сохли язык и губы.

– Держишься? – словно уловив мое состояние, спросил господин Клаймар.

   Я кивнул.

По красной ковровой дорожке мы прошли мимо нескольких дверей с номерными табличками, но у пятой или шестой остановились. На ней кроме цифр имелись буквы «ОР».

   Господин Клаймар пропустил меня первым.

Кабинет был длинный, с желтыми стульями, выстроившимися у боковых стен, с широким столом и сомкнувшимися за ним, будто в карауле, двумя канцелярскими шкафами.

– Сюда, мальчик, сюда, – махнули мне из-за стола, когда я в нерешительности затоптался на месте.

   Господин Клаймар подтолкнул.

– Иди, не бойся.

   За столом сидел человек одного с господином Клаймаром возраста, усатый, худощавый, с темными кругами под глазами. Редкие светлые волосы зачесаны набок, к вороту серой рубашки прилепился значок в виде перечеркнутого «О».

   На руках у него были смешные, бухгалтерские нарукавники.

Господин Клаймар подал ему несколько листков, сидящий наклонился, что-то неразборчиво спросил и внимательно выслушал такой же неразборчивый ответ.   

– Итак, тебя зовут Эрик Фольварт? – посмотрел он на меня.

   Я кивнул.

– Ты слышал когда-нибудь Откровения?

   Я мотнул головой.

– Приготовьте зал на завтра, – сказал усатый господину Клаймару. 

– Будем форсировать? – спросил тот.

– Чуть-чуть. Сотня наберется?

– Вчера было сто шестнадцать.

– Да, готовьте тогда.

   Господин Клаймар погладил меня по макушке и скрылся за дверью. 

– А я вот слышал Откровение, – хозяин кабинета вышел из-за стола. Он усадил меня на один из боковых стульев, а сам примостился на край столешницы, сложив ладони в паху. – Мне было меньше, чем тебе, и потом я долго лечился. Иногда слова звенят в моей голове, и тогда я пью таблетки, синие и желтые. Противные и горькие.

   Я скривился, представив.

– А что поделаешь? – улыбнулся усатый.

   Я фыркнул.

Слово «взопиет» тоже было смешным. Как нарукавники.

– Да-а, – вздохнул усатый. – Уже тогда никого не вешали. Соседку в Анну-Марию поместили, там она и умерла. Боишься смерти?

   Я снова мотнул головой.

– Это правильно. Всему свой срок. Смерть – это непознанное. Как и Откровения. Зреют в людях до часа и зреют, а зачем, почему? В тебе вот вызрело.