Квартал

Хочется сесть или прислониться к чему-то, но как назло ничего подходящего поблизости нет. Это злит и утомляет: на редкость искусный способ выдворить любого гостя.

— Видно у тебя плохая память, мальчик мой. Или ты слишком молод — это, впрочем, не отменяет твоих неведения и неразумия, — горбун поглаживает блестящие в свете очага залысины, — Знаешь ли ты что-нибудь о прошлом Переделе?

— Да, — сухо отвечает Мальборо.

— Ничего ты о нем не знаешь, — качает головой Сократ.

— Точнее, знаешь, но наверняка только правду своего господина, а это все равно что ничего не знать, — добавляет Барка и запускает сложенную из письма фигурку; она, помахивая куцыми крылышками, отправляется прямо в очаг.

— Верно говоришь, — хрипит горбун, — Так вот. Правда в том, что твой господин — да продлят боги его век и исцелят его руки и потроха — играя в свои жестокие игры с другими Хозяевами, в тот раз так же предлагал мне принять свою сторону, как и его противники.

— Йотун не забирает ничего у других Хозяев сверх меры.

— Неужели? Вот это да! — смеётся Барка, — Послушайте-ка, добрые пустынники — выходит, миролюбие наш благодетель вымерял равнозначным нищете.

— Не миролюбие, а трусость и предательство, — уточнил Мальборо, — Вы изменили данному ответу и забились в подвал, чтобы избежать ответственности.

— Такова правда твоего господина. А настоящая правда в том, — глухо отвечает Сократ, — Что я каждому из посланников дал ответ: я не буду играть в их игры и останусь при своём. Они же подумали, каждый по-своему, что я решил обмануть их и хитростью услужить их врагам.

— И, не сговариваясь, пришли к нашему Дому, и сравняли его с землёй, — заканчивает за него Барка, — то-то была потеха, когда они забыли свою вражду, дабы разрушить наше жилище.

— Это было давно. И новый Передел пройдёт по-новому, — Мальборо начинает терять терпение, — Как Хозяина Дома, спрошу вас: будет ответ?

Обычно этот вопрос служит в качестве символического завершения диалога, но обитателей подвала это, очевидно, не касается.

Сократ улыбается. Клыки на нижней челюсти выпирают над пухлой, придавая его лицу сходство с мордой старого гоблина.