Квартал

Горжетке становится вдруг ужасно неловко и тревожно. Одного любопытства кажется уже мало для такой задачи. Хочется вернуться вниз, отыскать Палку…

— Поздно, — тихонько обрывает она себя вслух.

— Поздно, — повторяют шорохливые кружева на окне.

Напоследок Горжетка приникает взглядом к просвету в их пыльной вязи и сосредоточенно пьет квартальный мир сквозь этот многоцветный разрез. Чайные лужи крыш и пена облаков, накипь улиц и горечь дубовой листвы выливаются в нее с глубоким и жадным глотком, будящим храброе спокойствие, невозмутимое и перед образом Отца.

Она поднимается по мягким от пыли ступеням бесшумно и быстро, стараясь не чихнуть. Ноги обволакивает серое пухлое марево. Коридор, ведущий к чердачной двери, глух и темен. Лампы здесь не горят и не меняются. Только светящийся контур, проступающий вдоль дверного косяка, выделяется во мраке. От этого дверь кажется колдовскими вратами, тайным проходом в иной непонятный мир.

На Горжетку снова накатывает тревога — и к светлому контуру она приближается, словно он способен поразить ее громом.

Сквозь тонкое дерево слышатся голоса.

— Сократ не примет ничьей стороны. Таково его убеждение, мне ли не знать.

— И в этот раз, думаешь, будет так?

— Не думаю, Барон, знаю. И знаю, что Миккель предаст.

— Кто же не знает этого? — тот, кого назвали Бароном, смеется украдкой, — Я не приму его обет и под Красной Луной, — голос его приобретает оттенок плахи и топора.

— Весьма ироничное обещание.

— Все меньше тех, кто может это оценить.

— Пожалуй, это к лучшему. Да и черная шутка не всегда к месту.

— И то правда.

Горжетка приникает плотнее к двери, пытаясь разделить голоса, но они звучат одинаково тихо и ужасно похожи друг на друга, словно бы кто-то решил поразвлечься театральной игрой в гордом одиночестве. При этом опознать в этом ком-то Пыльника не хочется и не получается.

— Что твой брат? — спрашивает один.

— Не мне за него решать. Каждому — своя дорога.

— Но за деток решаешь ведь, верно?

— Им своего разума пока мало, — сухо обрывается голос.

Повисает напряжённая тишина. Горжетка вжимается в дверь, затаив дыхание.