Квартал

— Вот как? — сразу же веселеет Барка, — И что же ты дашь мне, Барон, а?

— Один взгляд. Не больше и не меньше, чем нужно.

— Уверен ли?

— Полно, пос-стой… — тревожно вздёргивается Фея, — Не разбазаривай душу, дурак!

— Услуга за услугу, — повторяет Яков и снимает очки.

Ловчий морщится, наблюдая, как Барка придвигается ближе к Хозяину, шепчет, едва ли не задыхаясь, — Всегда мечтал узнать, что творится у вас в головах…

Яков натягивает капюшон так, что прячет под ним и его голову, и свою. Фея успевает заметить лишь, как пустынник сдвигает на лоб свои массивные круглые окуляры, но глаз его разглядеть не может, словно их прячет какая-то хитро сшитая дымка.

Они стоят рядом какое-то время, как причудливо сросшиеся сиамские близнецы. Плечи Барки бьёт мелкая дрожь, из-за которой пятна на его шубе как будто бы начинают жить какой-то особой пугливой жизнью. В воздухе, как приклеенная, повисает вязкая тишина, в которой, кажется, ослабевают даже удары дерущихся у стены. Фея страдальчески сжимает в ладони зубной амулет: шутка ли — без лишнего шума давать всякому сброду заглядывать в самую свою суть? Тут уж надо быть или полным олухом, или безумцем, ей чёрту.

Только вот разве назовёшь так Барона?

Наконец, Барка высвобождается из-под капюшона — сразу же натянув очки обратно. И он, и Яков — оба отшатываются в стороны, горбясь и оседая на пол.

— Не жалеешь? — хрипло хмыкает Яков.

— Нет, — устало отзывается пустынник. Он бледен как мел, и на лбу его выступают капли пота.

Что-то неуловимо меняется во всей его фигуре, будто бы удаль и лоск сваливаются с него толстыми слоями к цепкому злорадству Феи. Плечи его утомлённо прогибаются под какой-то непостижимой тяжести ношей.

— Этой платы довольно для тебя? — спрашивает Хозяин Квартиры.

— Довольно, — соглашается Барка, — Говори, чего хочешь, Барон.

— Благодарю, — склоняет голову Яков и, придвинувшись ближе к Барке, таинственным шёпотом излагает ему свои требования. Слова развариваются в сумерках подвала, доходя только до слуха адресата, но Фея и без того знает их содержание.

Знает — и едва заметно улыбается зловещей беззубой улыбкой. Всё равно одному хромому не уйти от другого.

Чуть позже гости покидают Пустынь так же как пришли, растворяясь в квартальных потёмках. За ними тянется шлейфом запах подвальной густой похлёбки и почти свершившегося красного лихого дела.

***

Хитрые тени расплываются вдоль домов, словно их рисует кто-то широкой кистью.