Квартал

Три пары ног бесшумно ступают по снегу; три пары глаз блестят загадочно и звонко, одни из них — цвета раненого рубина. В рукавах — тревожные тонкие лепестки бритв, под языком — слова заговоров, спеленатые в пыльные коконы. Идут быстро, не оглядываясь лишний раз по сторонам — ни к чему это в такую ночь. Мало выскользнуть из-под чуткой опеки Отца Пыльника — нужно ещё и назад вернуться, ненароком не став лёгкой добычей для острозубых бескудов и замшелых колдунов. Жутко и зябко в такую пору — оттого и не решился идти с ними очкастый Паук.

Может и правильно, что не решился… Кто ж его знает?

Горжетка прячет нос и щеки, обкусанные холодом, в меховой воротник. Переглядывается с Горностаем — тот улыбается своей извечной белой улыбкой, в которой один из клыков выдаётся вперёд так, словно его обладатель пьёт кровь.

— Уж не искусал ли тебя рыжий, а? — то ли в шутку, то ли всерьёз спрашивает Горжетка, и голос её мягко тонет в снежном немногословии улицы, — Может ты нас потому и вытащил на улицу в такую ночь?

Горностай улыбается ещё шире — так, что зуб его начинает слегка оттягивать губу.

— Так и есть, дорогуша, — отвечает за него Карамора, кутаясь в плащ, — Всё именно так и есть. Мы решились вытащить тебя из кружевного бабочного безумия в жестокий и страшный мир кровопийц, — и он, развернувшись, делает широкий угрожающий жест руками, растопырив болезненно длинный пальцы.

— А я умру? — уточняет Горжетка.

— Всенепременно.

— Мучительно?

— Мучительнее, чем можешь себе представить, — констатирует довольный Карамора, — Только до дна испивший чашу мук мира сего, ступит за порог…

— Да тьфу на тебя… — фыркает Горностай, — Опять разводишь тут елей почём зря.

Всё ведь вполне просто и понятно без этого, верно?

— Верно, — соглашается Горжетка, — Прийти к Дому, постучать, загадать — и бежать без оглядки.

— Вот именно, — подтверждает её слова клыкастый, — И никаких тебе мученических чаш.

Карамора понуро склоняет голову.

Дальше идут уже молча, не то боясь спугнуть то странное и чудное, что прячется где-то в складках ночи, не то не желая привлекать к себе уж очень много внимания. Издавна повелось так, что иногда, а особенно после Бражной в Квартале случается ночь — не сумеречное недоразумение и не маскарад Пыльника, а настоящая. С безлунным чёрным небом и летучими совами, с ночными кровожадными тварями и лихими делами — оттого и зовётся она Лихая ночь.