Квартал

Кажется, здесь совсем недавно случилось что-то такое, из-за чего весь винный графский флёр сошёл на нет, но спрашивать об этом как-то неловко. Безымянный чувствует это даже острее, чем Пьеро, хотя и никогда не видел это место другим.

— Что другие? — спрашивает Пьеро наконец. — Всё с ними в порядке?

— В порядке, да, — задумчиво отвечает Граф, помешивая мясо тёмной деревянной лопаткой. — Тебе бы стоило сменить облик, дорогой мой, — добавляет он, обращаясь к Безымянному, — пока не станешь другим, новое имя к тебе не пристанет.

Он отходит от плиты и, скрестив пальцы, задумчиво смотрит на подрагивающего новичка. Одна из его рук вдруг распрямляется и, удлиннившись почти в два раза, срывает с потолка что-то блестящее на шнурке. Всё так же, прорезав воздух своей нечеловеческой длиной, графская рука протягивает Безымянному нежданный подарок.

— Держи и смотри — не потеряй. Не хочу, чтобы тебя съели, это было бы грустно. К тому же, тебе пойдёт.

Безымянный стягивает украшение с длинных холеных пальцев — буроватый тонкий клык, оправленный в металл с несколькими камушками — и тут же вздрагивает: на кончике пальца вспухает капля крови.

— Спасибо, Граф, — отвечает за новичка Пьеро, теперь уже сам придерживая его за рукав рубашки, — мы, пожалуй, пойдём. Прогуляемся до Лавочной щели.

— Идите, — кивает Граф, — будем ждать вас к ужину.

Немного торопливо они покидают третий этаж, почти бегом спускаясь ещё ниже.

— Видно, Граф сегодня не в настроении, — на бегу шёпотом объясняет Пьеро.

Безымянный только испуганно кивает, сжимая в руке кусачий подарок.

* * *

На втором этаже царит тишина и бездействие. Спокойник спит в своей комнате глухим тягучим сном, и его длинные белые волосы грязными ручьями стекают по пахнущему больницей белью. Комнаты Франта и Кожаного пусты и безжизненны, а в остальных пока не водится ничего и никого интересного. Из уважения к этажу Пьеро и Безымянный задерживаются ненадолго на площадке и покидают её, опасливо поглядывая вверх, в щель между перилами.

Стучат гулко и траурно туфли Безымянного. Сухо звенят подошвы кед Пьеро, в которые вплавлены бесовы монеты, чтобы ходить по морокам.

Яков на первом только провожает их мутным взглядом над газетой, меланхолично дымя трубкой. Пьеро с грустью смотрит на мопед — на нем только одно место, да и не хотелось бы катать на Служаке посторонних.