Квартал

Он в расписном багряном халате, скрывающем его бледное хищное тело; в огненных волосах его блестят серебристые спицы, украшенные драгоценными каменьями. Не поворачивая головы, он остроносо здоровается:

— Здравствуй, Пьеро. И тебе привет, Безымянный.

Безымянный вздрагивает, но ничего не отвечает. Ему хватает ума понять, что если тому, кто живёт здесь, что-то известно, то в этом нет ничего слишком уж удивительного.

— Меня можешь звать Граф, — продолжает обитатель третьего этажа. — Заходи в любое время, я тебя не съем, — он улыбается острой улыбкой и, потянувшись куда-то вниз за плиту, громким шёпотом добавляет: — Канюк, поздоровайся с гостями, это невежливо.

По ту сторону плиты что-то прокашливается. Безымянный неловко берётся за рукав Пьеро, но тот даже не замечает этого. Канюка он видит довольно редко и теперь ему становится даже как-то не по себе от столь близкого и не скрытого присутствия этого жильца.

Продолжая кашлять, Канюк поднимается. В руках его, истерзанных и сонных, на пальцах которых давно уже не достаёт ногтей — банка аджики.

Ей же пропитан воздух в этой части коридора. Канюк невозмутимо скатывает из неё шарики и глотает их, как пилюли. Пальцы его, и без того окровавленные, из-за этого становятся ещё багрянее. Под мешковатой шинелью, надетой на голое тело, виднеется серая болезненная кожа, изъязвленная и казнённая своим обладателем тысячи тысяч раз. Пьеро невольно старается поднять глаза повыше — и встречается взглядом с самим Канюком.

Его глаза, похожие обычно на глаза слепца, теперь красны от недавней попойки и бессонницы, но в них остаётся что-то мрачно-притязательное, как в окнах ведущих в Перегрань. По-больничному лысая голова обнимает эти глаза кожистым нутром, втискивает их в рамки лица, будто вырезанного из матраса палаты раковых смертников. Глаза задыхаются, но жизнь теплится в них, странная, исковерканная и непонятная.

— Здравствуйте, — глухо говорит говорит Канюк и проходит мимо них, тяжело прихрамывая и оставляя за собой несколько капелек крови.

У входа в свою комнату он задерживается немного, поблёскивая стальными серьгами в свете, пробивающемся через слуховое коридорное окно. Граф сообщает ему негромко:

— Я принесу, когда будет готово.

Канюк кивает и уходит к себе, закрывая дверь с глухим стуком, так что даже не удаётся ничего разглядеть в щели между ним и косяком.

После ухода Канюка атмосфера коридора как будто окончательно увядает.