Институт. Часть 4. Прыжок веры

Ланс слабо улыбнулся и наконец вошёл. Несколько минут они с Эвой сидели на кровати, прислонившись спинами к стене, и ели оставшиеся с завтрака мандарины, и впервые за очень долгое время у Эвы было легко на душе. Какие-то там синяки, несгибающиеся пальцы, ужас и унижение, Этан, крамеровская тюрьма — какое всё это имеет значение, если Ланс жив, и они по-прежнему друзья?

— Ты теперь будешь ходить на учёбу? — спросила Эва, снимая шкурку с последнего мандарина.

Ланс пожал плечами.

— Не знаю.

— Ты же знаешь, все будут рады тебя видеть, — Эва разделила мандарин на две части и отдала половину Лансу. Он какое-то время держал её на ладони, а потом сказал сдавленно:

— Всё это так глупо.

— Да уж, — согласилась Эва.

Плечи у Ланса вздрогнули, но он сдержался и отправил в рот мандаринную дольку.

— Всё будет хорошо, Ланс, — сказала Эва, и прозвучало это довольно уныло.

— Я знаю.

— Ты ни в чём не виноват.

— Я знаю.

Ланс съел ещё дольку.

— Мы их вытащим.

— Я знаю.

— Мне без тебя паршиво.

Последняя долька задержалась на добрую минуту. А спустя эту минуту, мучительно длинную, Ланс впервые за много дней поднял на Эву глаза.

— Спасибо.

Глава 7. Бродяга

Всю неделю Эва почти не выходила из комнаты. Каждое утро и каждый вечер она с надеждой разглядывала себя в зеркало. Мазь Тивис-Йорин помогала, и к четвергу Эвино лицо почти вернуло себе прежнюю форму. Синяки из чёрных превратились в бордовые, с жёлтой оторочкой.

Но чем ближе были выходные, тем меньше Эву заботили шрамы и тем сильнее становилось желание наведаться в Городок. Во-первых, у неё не выходил из головы сумасшедший бродяга и его босые ноги. Во-вторых, при мысли о Городке у неё внутри всё съёживалось, и Эва знала: если поддаться, этот унизительный страх только укрепится.

Другое дело, что Ярви взбесился бы от одной мысли о том, что она отправляется в Городок одна. Поэтому Эва прибегла к военной хитрости и напросилась с Крисом, Стэфеном и Виктором Энвери в субботу к Лудильщице Эмме. Крис позаимствовал старый байк Айрена, а Виктор сел позади Эвы на Вишенку. Ярви следил за ними, скрестив на груди руки, мрачный, как туча, и весь его вид говорил: я знаю, что ты задумала.