Институт. Часть 4. Прыжок веры

Эва, ухмыляясь, ткнула пальцем в рюкзак (в котором помимо бинтов лежала ещё половина жареной курицы и заварное пирожное, которые она умыкнула на кухне), нахлобучила шлем и завела мотор.

Когда они остановились у крыльца Эмминой лавки, Эва словно бы случайно замешкалась и вместе со всеми внутрь не пошла. Однако манёвр не удался.

— Эва, идёшь? — позвал её Виктор от двери.

— А? — неубедительно удивилась она. — Нет, не хочу перед Эммой красоваться этим боевым раскрасом. Она же меня засмеёт.

Бесхитростный Виктор этим ответом удовлетворился, но остальные двое знали Эву с первого курса и так легко не повелись.

Стэфен нахмурился, а Крис кивнул ему и вперился в Эву прищуренными глазами.

— Собралась куда-то, я вижу, — сказал он весело, когда ребята скрылись за дверью, и оттуда раздался механический треск и приветливый голос Эммы.

— Есть одно дельце. Тут рядом, — туманно ответила Эва.

С технической точки зрения, это даже была правда.

Крис громко фыркнул.

— Смерти моей хочешь? Ярви меня четвертует, если узнает, что я тебя отпустил.

— Тогда удачно, что он не узнает, правда?

— О?

— Слушай, я обещаю, это не опасно. Я только туда и обратно. Хочу… поздороваться с одним знакомым, только и всего.

Крис скрестил на груди руки.

— Не с тем знакомым, случайно, который… — и он выразительно посмотрел на её разноцветное лицо.

— Очень смешно, — проворчала Эва.

Она торопливо начесала пальцами волосы на лицо, подняла воротник повыше и свернула в переулок. До заброшенной стройки, где жил её новый друг — бродяга, было не больше десяти минут ходу, но дома в этом месте стояли так беспорядочно, а улочки были такими узкими, извилистыми и захламлёнными и так часто оканчивались тупиками, что Эве пришлось изрядно поблуждать.

За всё это время ей не встретилось ни единой живой души (если не считать одного удручённого старого пса и стайки седоголовых галок, копошащихся в мусорном баке), но сердце у неё колотилось так бешено, точно враги преследовали по пятам. От одной мысли о том, что Этану удалось превратить её в абсолютную трусиху, Эву сжигала ненависть.

Заброшенная стройка была тоже тиха и безлюдна, и Эва не решилась позвать вслух. Да и что бы она сказала? «Эй, Сумасшедший Бродяга»? Она прошла мимо бетонного колодца с дождевой водой, помедлила у порога «его» дома, и наконец вошла внутрь, озираясь.

Внутри были одни пустые и грязные комнаты, некоторые — мрачные из-за заколоченных окон, другие — освещённые, и от этого ещё более голые.