Хранитель Изнанки

После Ново-Калинкиного свернул налево».

В ответ молчание.

Безмолвная речь служила для хранителей мобильной связью. Где бы ты ни был, что бы ни делал, собрат всегда мог дотянуться и передать важное послание. Обычно адресат откликался тут же.

«Эй, Тео, ты там в уши долбишься? — гулкая тишина насторожила меня. — К тебе забежал инфернал. Принимай».

И снова безмолвие.

Хуже того, я даже не ощущал присутствия хранителя, к которому обращался. Словно мысленный посыл уходил в пустоту.

Такое на моей памяти было впервые.

Хранители отвечали всегда, где бы они ни находились и чем бы ни занимались.

«Изнанка шутит?» — пришла невольная мысль. От неё всего можно ждать, но чтобы в такой момент...

Я мысленно позвал остальных, поочерёдно называя имена.

Ни-че-го. Круглый ноль.

Я больше не чувствовал привычного фона присутствия и единения с остальными. Словно все собратья вдруг испарились, и я остался один. Один хранитель на всю питерскую Изнанку! Мысль прострелила молнией, а ладони вдруг стали горячими и липкими.

Я с усилием оторвал взгляд от воды и уставился на тускнеющий шлейф инфернала. Если упустить его сейчас, найти и поймать потом будет труднее. Да и кто знает, что пришлый успеет натворить за это время.

«Сначала разберусь с этим, потом всё остальное», — я решительно, преодолевая предательскую слабость в ногах, шагнул к незримой черте, разделяющей наши с Тео районы.

И снова укол в затылок, как там, на Римского-Корсакова.

Медленно, будто сквозь кисель, обернулся.

Цунами тьмы заполонило видимый горизонт и двигалось в мою сторону.

Почти весь призрачный Петербург до Обводного канала был поглощён этой исполинской волной.

Я несколько раз моргнул — вдруг наваждение рассеется?

Тщетно.

И я рванул. Метнулся через мост вслед за медленно угасающим багряным шлейфом.

***

Три шага — вдох, три шага — выдох. Тело работало как машина. Мир стремительно надвинулся, будто притянутый на резинке мячик.

Мост остался позади. Свернул налево. Мелькали дома, деревья, давно погасшие фонарные столбы.

Я нёсся по следу подобно гончей, не замечая ничего вокруг. Стараясь не замечать, но всё равно ощущая холод подступающей тьмы. Он буравил затылок и змеёй вползал в голову, лишая воли.

«Прочь!» Я прибавил скорости и до рези в глазах уцепился за свечение шлейфа, будто оно могло оградить меня от наступающей сзади волны. Шаг — вдох, шаг — выдох.

След исчезал за покосившейся громадиной деревянных ворот в башне «Красного треугольника».