Орден Сталина

Именно здесь, именно в этот день и час он и рассчитывал найти его. Скрябин узнал Григория Ильича сразу, едва только навел на него бинокль: мерзавец ничуть не изменился за последние двенадцать лет – с момента их единственной встречи. Был он по-прежнему молодцеват, крепок сложением, а кожа на его лице оставалась идеально гладкой, матовой и напрочь лишенной свойственных зрелому возрасту отметин. При виде его Коля на мгновение даже прикрыл глаза, словно для того, чтобы скрыть возникшее в них выражение – хотя за окулярами бинокля никто его глаз разглядеть, конечно же, не мог.

Насколько весел был комиссар госбезопасности, настолько же пребывал в дурном настроении летчик Благин. Коля решил: дело тут в том, что по примете, известной всем авиаторам, перед вылетом нельзя фотографироваться – и, надо думать, сниматься на кинопленку нельзя тем более. А неподалеку от ярко-красного истребителя расположилась группа людей с кинокамерами, всё время снимавших и пилота, и его собеседника.

В этой группе Коля сразу заприметил одну особу, на которую теперь – почти против своей воли – он то и дело наводил бинокль.

Это была изумительной красоты женщина лет двадцати пяти, державшая камеру, и обращавшаяся то к одному из операторов, то к другому. Ясно было, что именно она руководит группой кинодокументалистов.

Так Николай Скрябин впервые увидел Анну.

– Да куда ты всё время глядишь? – обратился к нему Миша. – Эти крохотные самолетики – на что они тебе сдались? Дай лучше бинокль мне, если тебя самого «Горький» не интересует.

Гигантский самолет издалека казался Кедрову гладкокожим доисторическим ящером, раскинувшим над землей серые крылья.

– Потом, потом…– рассеянно проговорил Николай, не отнимая бинокля от глаз.

Друг его только вздохнул и печально наморщил лоб; он хорошо знал, что потом – эвфемизм слова отстань.

Коля тем временем навел бинокль на незнакомку, которая поразила его не только красотой, хоть и была она на редкость хороша собой: высокая, стройная, с тонкими чертами потрясающе свежего лица, не нуждавшегося ни в какой косметике.

Даже в бинокль Коля заметил, что глаза женщины были синими, почти как кобальтовое стекло, и сравнении с ними даже бирюза в её серьгах казалась блеклой. Волосы красавицы, явно не завитые – волнистые от природы, – были пострижены довольно коротко, по тогдашней моде. И цвет этих волос был огненным, как у Фридриха Барбароссы; лишь ресницы и брови молодой женщины имели более темный, коричневатый оттенок.