Орден Сталина

Тир тотчас погрузился во мрак, и – в каких бы еще местах ни выключилось одновременно с этим электричество, никаких последствий это не возымело. Коля выждал минуту‑другую, но не услышал ни торопливой поступи спешащих сюда людей, ни их голосов. Похоже было, что распределительный щиток регулировал энергетическое обеспечение одного только внутреннего помещения тира. Юноша удовлетворенно кивнул.

Вернув рубильник в прежнее положение, он отошел от металлического шкафчика шагов на пятнадцать и, встав за одной из кирпичных колонн, подпиравших потолок, попробовал снова открыть его дверцу – уже не рукой, а при помощи своего дара.

Дверца поддалась, но как‑то неохотно, словно петли ее изрядно заржавели – чего на самом деле не было и в помине. У Коли слегка зашлось дыхание.

– Что за черт… – пробормотал он.

С самим рубильником дела пошли еще хуже. Когда Скрябин попытался сместить его, деревянная ручка лишь едва‑едва сдвинулась, и лампочки под потолком при том даже не мигнули. Николай снова попытался повторить свой маневр – результат был тем же.

Видно было, что в некоторой степени юноше удается воздействовать на рукоять, однако воздействие это является таким ничтожным, словно рубильник дергает годовалый ребенок.

Всё было яснее ясного.

Ругнувшись, Коля глянул на часы и похолодел: если верить Стебелькову (а верить ему приходилось: выбора‑то не было), до начала свадьбы оставалось не более десяти минут. По чьей‑то непонятной прихоти, этим летом в день «свадеб» совершалось по две церемонии: на утренней и на вечерней заре.

Вчерашнее мероприятие закончилось около десяти часов вечера, а нынешнее должно было начаться вот‑вот: в четыре часа две минуты утра.

4

Участники «свадебной процессии» шествовали по тому самому коридору, где Николая донимали призраки; но эти люди лубянских фантомов не видели и не слышали. Возможно, причиной тому было не одно лишь отсутствие спиритических способностей у конвоиров и узников. Прежде чем ступить в подземный коридор (не на зеленую милю, не на последнюю милю: скорее – на каменно‑серый километр), сотрудники НКВД озаботились включить там яркое электрическое освещение – столь нелюбимое фантомами.

Впрочем, было бы неправдой сказать, что ни один из участников процессии ничего не почувствовал на страшном километре. Один‑то точно кое‑что ощутил, но его реакция на эти ощущения оказалась довольно‑таки странной. Во время шествия по скорбному пути лицо этого субъекта приняло выражение почти сладострастное и одновременно – безобразно глумливое.