Орден Сталина

Отойдя от дома на порядочное расстояние и отыскав в чужом дворе мусорный бак, Коля воровато огляделся по сторонам и забросил в него свою ношу. А потом, отряхнув ладони, торопливо зашагал прочь.

В мешке, который он выбросил, был белый персидский кот: на вид – спящий, на деле – без признаков жизни. Выглядел он почти точной копией Вальмона, с одною лишь разницей: пушистый хвост торчал у него из середины живота, наподобие необрезанной пуповины.

9

«Вот он – ад, – только и подумал Коля, не решаясь ни выключить фонарик, ни отвести взгляд от наползавших на него призраков.

Однако часть его сознания мгновенно оспорила такое умозаключение. Для того чтобы попасть в преисподнюю, нужно было как минимум умереть. Коля же точно знал, что он всё еще жив: пульсирующая головная боль, жжение и мелькание в глазах не давали ему забыть об этом.

Помнил он и о другом: ему следует находиться совсем не здесь. План его вот‑вот мог рухнуть.

– Я должен отгородиться, – прошептал Николай, зажмурился и, пренебрегая завываниями призраков, принялся за работу.

Он мысленно двигался по кругу и возводил вокруг себя сияющую стену: нечто вроде широкой трубы, сужавшейся кверху. Даже с закрытыми глазами Скрябин видел, что каждый созданный (визуализированный) им участок стены наталкивается на скопище призраков, которые хоть и перемещаются назад – за полосу света, но делают это с крайней неохотой. Раза два или три Коля испытывал ощущение, что визуализации его не суждено будет завершиться: так сильно было противление фантомов.

Тотчас гул голосов вокруг Николая – не умолк, но очень основательно стих, как стихает шум улицы, когда мы захлопываем окно. Приоткрыв глаза, Скрябин сам в первый момент не поверил тому, что увидел: так причудлива и фантастична была эта картина. Его фонарь по‑прежнему горел, но теперь его свет, во‑первых, многократно усиливался, словно отражаясь от зеркала, а во‑вторых, не распространялся дальше конического заслона, смыкавшегося у Коли над головой – заслона не менее реального, чем позаимствованный у мертвеца пиджак.

За пределами светового колпака мрак по‑прежнему был заселен тысячами беспокойных обитателей, которые при иных обстоятельствах вызвали бы, несомненно, глубочайшее сострадание у Николая Скрябина. Но теперь ему было не до того, чтобы жалеть их.