Ангел на шпиле

Интересно как долго продлятся их отношения?

— Не соглашусь с Вами, Анна Петровна, относительно Вашей оценки внешности и внутренней сущности Великого императора.

— Чёрт, откуда вы взялись? — Миша отпрянул от незнакомца в тёмно-вишнёвом пальто, внезапно возникшего рядом с ними. Аня вздрогнула.

— Надо полагать, из материнской утробы, милейший. Как и все, как и все.

Нежданный собеседник приветливо коснулся полей шляпы указательным пальцем.

— Вы знаете его? — хмуро поинтересовался Миша, заметив бледность своей спутницы.

— Это мой муж. Оливьер, нам пора?

Она никогда не умела лгать, и Миша сдвинул рыжие брови:

— Вы не говорили, что замужем.

— Но и не утверждала обратного.

— Лжёте. Он даже не ваш любовник!

Оливьер приподнял бровь:

— Месье наблюдателен? — изогнул хищные губы. — Вы правы, мы с Анной не состоим в интимной связи. Но, говоря по чести, вам сейчас лучше оставить нас. Для вашего же блага.

Анна закусила губу. Оливьер, безусловно, понимал, что Миша не сможет не ответить на брошенный вызов.

— Зачем тебе это? — не удержалась она.

Миша действительно зажёгся.

— Думаю, что это вам нужно валить отсюда! Аня, идём.

— Аня останется, — ухмыльнулся Оливьер, в его руке оказалась толстая сигара, и нахал с наслаждением закурил, окутывая набережную кубинским дымом.

— Аня?

— Она не может с вами идти: её срок истёк.

— Кто это решил?

— Я.

Аню затопил ужас. Такого она никогда не испытывала: ни на крыше дома в 1824 году (наводнение 1877-го она пропустила, гуляя по Елисейским полям), ни в Дахау 1936-го.

— А я решил, что Аня с вами не пойдёт, — нагло ответил Миша, скрестив волосатые рыжие руки на груди.

Оливьер выпустил ему клубы пахучего дыма прямо в лицо, ухмыльнулся:

— Что ж. Тогда замените её.

Миша поперхнулся:

— В каком смысле?

— В прямом. Но сначала я обязан Вам рассказать долгую и скучную историю.

Миша вопросительно глянул на спутницу. "Он сумасшедший?" — красноречиво спрашивал взгляд кофейных глаз.

— В далеком тысяча семьсот двадцать восьмом году, — медленно заговорил Оливьер, прикрыв глаза и жадно вдыхая дым тлеющей сигары, — на берегу холодного Балтийского моря, в славном городе Киль умирала двадцатилетняя девушка Аня. Правда Аней её никто тогда не смел называть. Исключительно Анной Петровной. Муж её, Карл Фридрих, пил по случаю рождения сына, и никому не было дела до бредившей в горячке роженицы, тающей в полутёмных покоях будто восковая свеча.