Странные человечки. Страннейшие

Толик неожиданно швырнул ему на голову куртку, отскочил немного в сторону, полоснув лезвием по животу напавшего. Несмотря на темноту, он увидел, как разошлись края порезанной белой ткани футболки, и стали стремительно темнеть, набухая кровью.

Следующий подонок остановился, увидев нож, и стал нерешительно пятиться, но Анатолий в два прыжка настиг его, и ткнул без замаха в подбрюшье. Ещё, ещё удар – ладонь стала скользкой от крови. Он вгляделся во мрак, выискивая остальных обидчиков.

Вспышка.

Он сидит на укрытой пушистым, легким снежком придорожной скамейке.

Ужасный, назойливый звук, похожий на гул огромного колокола, прекратился мгновенно, как по щелчку выключателя. Благословенная тишина!

Он смотрит дальше: за дорогой под ровным слоем свежего снега находятся трамвайные рельсы, за ними – тихий парк с замёрзшим прудом и полуразрушенной оградой. Всё укрыто пуховым ковром снега. Горят всего три фонаря, льющие желтоватый свет на парковую дорожку, идущую вдоль берега пруда, но, благодаря чистому сиянию, исходящему от ковра из снежинок, видно всё в окрестности.

Он обернулся: за спиной высокий парапет, сложенный из гранитных блоков, а на нём – высокая церковная колокольня за железной оградкой. Её верхний ярус скрыт ночной тьмой, и оттуда на поднятое лицо, как падающие звёзды, летят снежинки. Снегопад продолжается, белые хлопья медленно плавают в воздухе, неслышно ложась на землю, на деревья, на ледяной панцирь пруда, и на расцарапанные руки сидящего.

Анатолий смотрел на эту красоту, вдыхал эти свежесть, покой и тишину, и почти не ощущал холода и боли.

Но попытки всколыхнуть свою память отзывались самыми мерзкими ощущениями, будто огромная, лоснящаяся пиявка просыпалась в его груди, и принималась, высасывать его жизненные силы могучими волнообразными движениями жирного тельца.

Что же это было? Неужели, весь этот набор несчастий преподнёс ему тот вечерний юродивый, поменяв исходный код в соответствии с жестоким планом обещанного ему наказания? Возможно. В любом случае, ему остается лишь одно: поскорее покинуть этот город, и попытаться никогда не вспоминать события этой ночи.

Толик осмотрелся ещё раз, и понял, что находится на трамвайной остановке. Но он не станет ждать трамвая. Его вид может напугать ранних пассажиров. А вот таксисты, должно быть, народ привычный.

Жарко покалывало рассеченную бровь над левым глазом. Анатолий сгрёб со скамейки горсть чистого снега, оставив след в виде вороньего крыла, выпачканного кровью, и приложил холодный комок к ранке.