Эр-Три

Инструкцию, как объяснил мне ехидным тоном кто-то из младших коллег, писали в те годы, когда основным научным производством в стране была большая химия, и начальник научной части любого производства был, по совместительству, еще и главным инженером, ведущим технологом и основным администратором. Причины, по которым в нее внесли тот самый, неприятный лично для меня, пункт, давно канули в Лету, но коррективы в документ не внесли: приходилось исполнять.

Вообще, советская административная традиция значительно отличалась от нашей, привычной мне атлантической.

Любопытство воли зримо заключалось в общей практике: наворотить взаимоисключающих параграфов и с интересом наблюдать, как эти мелкие людишки собираются выкручиваться.

Терпения моего хватило на три дня: за это время я детально вник в букву и дух злополучной инструкции, запросив, на всякий случай, нотариально заверенный ее перевод на британский язык, разобрался с ситуацией на Объекте и Проекте в целом, ситуации этой ужаснулся и понял: пора решительно действовать.

Точнее, я решил, что на одного меня такой ответственности много, и отправился делать то, чему советская бюрократия научила меня уже довольно успешно: объемную ответственность разделять.

Администратор Проекта, Наталья Бабаева, встретила меня с дежурной улыбкой и с несвойственным вечно позитивной русалке угрюмым настроением: направляясь в административное крыло, некий профессор успел сообщить начальству, о чем, собственно, пойдет речь.

- Дело даже не в том, Наталья, что мне не хочется всем этим заниматься, - сообщил я после дежурных расшаркиваний и предложения перейти к делу. - И даже не в том, что у меня нет на все это времени, и в контракте моем такой странной административной работы не было.

Оказалось, что волоокой сирене (кстати, не вздумайте называть русалку в глаза сиреной: это еще обиднее, чем определить исландца ледяным магом) вполне свойственна ироничность на грани ехидства и даже почти хамства.

- Я вижу нечто необычное, - перебила меня Наталья Бабаева.