Наречницы

–Молчи и дело делай! – рубанула Держена и в глазах её скользнуло бешенство. Держена никогда не понимала этого бездумного желания поголосить. Ладно слёзы, ладно ругань, но голосить зачем?

***

–Как звать станем? – у Лайоша в руках дитя. Маленькое, слабое дитя, сморщенное, укутанное в простыню…

Люнежка отдыхает, а то Лайош бы у неё спросил. Но запрещено ей пока подниматься. Вот и спрашивает Лайош у Держены.

–Сын твой, – улыбается Держена. Сердце её вздрагивает от нежности, но не только нежностью оно полно, но и досады: это всё дурная кровь Лайоша! Из-за неё Люнежка так мучилась.

Но ребёнок не виноват, и Держене приходит в голову, что может статься так, что не Люнежка дело её возьмёт, а вот эта вот жизнь.

И если так, то Держене следует иначе отнестись к нему, самой воспитать, научить самой же.

–Дай гляну, – Держена перехватывает внука, оглядывает его. Дитя как дитя. Ничего ещё неясно, неясно каким он будет, но Держене кажется, что будет он таким, как хочет именно она.

Ей кажется, что видит она в ещё не раскрывшейся жизни черты решительности и рассудка. – Стефан. Да, ты будешь Стефан.

Лайошу не нравится. Он хотел имя из своих мест, из своих краев. Но с Держеной спорить не сумеет. Да и не станет – сам же пришёл спросить.

–Так отца моего звали, – объясняет Держена, передавая ребёнка отцу, – и был он настоящий человеком. Воин, каких мало, и всему поселению наместник.

Лайош помалкивает. Имя, не понравившееся ему, кажется вдруг хорошим.

–А что же стало с ним?

–Убили, – лицо Держены темнеет. – Тебе-то что?

Она не станет рассказывать такому слабому человеку как Лайош, что её отец попал наместником в суровые годы. Два лета было голодных, безурожайных. И если до холодов ещё можно было спасаться, то с приходом зимы стало худо. Плакали люди, грозились, молили, просили, упрашивали отпереть последнее хранилище зерна, но отец её стоял насмерть. Сам похудевший, с серой кожей, нервный, он пытался убедить:

–Люди! А по весне что сеять станем?

–До весны уж не дойдём, – отзывались ему.

Люди умом понимали, что Стефан прав, но что значит ум, что значат все его муки пред голодом? Голод закрывает собою всё. Когда от него подступает к горлу муть, когда живот сводит так, что не разогнуться, и тоже самое происходит со всей твоей семьёй, и с малыми детьми – тут не до мук мысли.

Кто-то крикнул в толпе «Бей!» и двинулась тогда толпа…

–тебе-то что? – повторяет Держена.