Странники во времени. III. Like a bird in the sky…

– Погоди! – в момент оказавшись рядом, мистер Би протянул мальчику конверт. – Здесь плата за твой труд, – склонившись к Дэну, он добавил доверительным тоном: – Не торопись отдавать родителям. Лучше припрячь где-нибудь. В укромном местечке.

И подмигнул.

– Дэнни! – выскользнув из-за задней двери, Люси «порхнула» к Дэну и сунула ему в руки шуршащий пластиковый пакет. – Здесь сдобные булочки, рыбный паштет и колечко колбасы, – сообщила девушка и, потрепав его по волосам, подмигнула.

От души поблагодарив, Дэниел открыл дверь и вышел навстречу холоду, промозглой сырости и ночи.

– Эй, сынок! – донёсся ему вслед высокий голос владельца магазина. – Приходи снова!

– Приду, – отозвался Дэниел, обернувшись.

***

– Какой он милый! – с улыбкой тихо проговорила Люси, стоя перед тёмным окном, скрестив на груди руки. – Грачонок… Ты и вправду думаешь, что он убежал из дома, па? – обернувшись, обратилась она к мистеру Би, обмахивающему столики влажной ветошью.

– Не исключено, – ответил тот, прерывая своё занятие. – Хотя… кто знает?..

***

Глава 5

Дэниел был уверен, что идёт правильно.

Он миновал скверик, в котором они с Чарли, сидя на лавочке, лакомились фиш-энд-чипс, пересёк базарную площадь, где «дремали» закрытые на ночь торговые вагончики-прицепы, свернул в переулок, в котором очутился, удирая от разъярённых псов… Наконец, немного проплутав по улицам, малолюдным в этот поздний час, Дэн вышел на широкий ярко освещённый проспект.

Проводив взглядом промчавшуюся мимо машину, Дэниел спустился в Underground, у выхода из которого видел днём того рыжего весёлого парня с гитарой. Внизу было сумеречно, пустынно и гулко, неоновые лампы под низким потолком подслеповато мигали, а стены были измалёваны безыскусными граффити. Пол, выложенный серыми плитами, завибрировал, послышался гул приближающегося поезда подземки…

Вновь очутившись на поверхности, Дэн поднял взгляд к небу— наверное, чтобы убедиться, что над ним нет низкого бетонного потолка подземного перехода.

… Жалость к самому себе делает нас слабыми. Тяжесть от сознания собственных невзгод сильней ощущается, если тебя жалеют другие.