Двери закрываются

Место и очаровывало, и пугало – и отчего-то было скорее похоже на недавно закрывшуюся на ночь ювелирную лавку. Внутри стало ясно, что на витринах находились бесчисленные кольца и браслеты. Рядом было что-то, напоминавшее кассовый аппарат, а на одной из стен, чуть спрятавшись за бархатной драпировкой, притаилось изображение с уже знакомым символом. Эти руки с кристаллом… Где я уже видел такой?

Указав мановением руки путь, молчаливая леди велела Мэтту проследовать за ней в глубину здания.

Это тоже и пугающе, и красиво одновременно – когда в интерьере тёмного помещения в неожиданных местах развешаны венецианские маски, причём как раз на том уровне, где было бы лицо настоящего человека, если бы он стоял или сидел.

Ты не слышишь ничего, ни единого звука, и думаешь, что совершенно один, пока вдруг краем глаза не уловишь изящные очертания вполне человеческого с виду лица, и вздрагиваешь, будто рядом с тобой так называемые земными народами призраки.

Именно так себя и чувствовал Мэтт, медленно шагая по тёмным комнатам.

Маски, будто действительно смотревшие на него своими пустыми глазными впадинами, и обилие странных вещей, постоянно попадавших под ноги, то и дело заставляли его останавливаться и озираться по сторонам.

Не заблудиться бы тут, со страху… мальчик пытался не спутать с остальными масками свою молчаливую спутницу и не упустить её из виду. Надеюсь, та дама выведет в случае чего.

В полумраке Мэтт увидел винтовую лестницу, которая вела как минимум на один этаж наверх.

Молчаливая дама выбежала вперёд и порхнула к нижним ступеням лестницы, шурша красным подолом с россыпью павлиньих глаз.

– Мне туда? – спросил он у неё. Очевидно, что на первом этаже никого не было – не считая, разве что, масок.

Она вновь кивнула.

Мэтт взглянул вверх, зачесав назад упавшие на лицо пряди волос. Подняться по лестнице было не самым лёгким заданием – она была опутана цепями. Кто бы здесь не находился, он явно не очень хотел, чтобы кто-то поднимался наверх, иначе к чему эти баррикады.

Чем выше он поднимался и пытался пролезть сквозь паутину цепей, тем больше всё вокруг заполняла тьма и тем больше Мэтту чудилось, будто маски – они и тут были повсюду – перешёптывались, а какие-то из них даже тянулись к мальчику в попытке его потрогать. Сердце колотилось. Мэтту мерещилось, что за ним всё ещё следует не произносящая ни слова дама в маске и красном павлиньем платье, но сколько бы он ни оглядывался, то не замечал её.