Основы человечности для чайников

Обстановка здесь была гораздо уютнее, чем в комнате, и даже отсутствие окон не так резало глаза, потому что кто вообще в таких местах окна делает?

Ксюха несколько секунд постояла на месте, убеждаясь, что кошмар закончился.

А потом дверь за её спиной вдруг с грохотом захлопнулась, свет погас, зазвенело разбитое стекло, а по щеке скользнуло что-то холодное и склизкое.

«Я не боюсь!» — напомнила себе Ксюха.

Но всё равно взвизгнула от неожиданности, шарахнулась в сторону, врезалась бедром в бортик ванны, едва не перевалилась через него внутрь.

Рот ей немедленно зажала призрачная рука. Вторая вцепилась в шею, сдавила — и едва зародившийся в груди крик оборвался на вдохе.

* * *

Говорят, дети помнят себя примерно с трёх лет.

Ксюха помнила, кажется, с рождения — но урывками.

Вот первый класс, куда всех приводят родители, а её — бабушка. В руках колючий и вонючий букет, новые туфли натирают, волосы заплетены так туго, что болит голова. Первоклашкам устраивают экскурсию по школе, рассказывают, что здесь есть даже — вау! — свой собственный бассейн.

Ксюха стоит в толпе далеко от воды, но всё равно слышит её зов, плеск, журчащие переливы, видит отблески света на кафельных стенах. А потом роняет букет и в слезах выбегает из помещения.

Вот море. Потому что бабушка решила, что нелюдимой четырёхлетней внучке нужно море — и там она обязательно станет, как все нормальные ребята, общительной и социализированной, будет играть в мячик, бегать наперегонки и плавать. Но Ксюха не хочет плавать. Она смотрит, как волны наползают на берег, как нежатся на мелководье прозрачные медузы, как с визгом бегут в воду дети и взрослые… и тоже бежит, но в другую сторону, да так быстро, что бабушка едва успевает перехватить.

Потом она что-то говорит, объясняет, доказывает. Ксюха не слышит, Ксюха ревёт.

А вот самое первое воспоминание. То, чего Ксюха никак не должна помнить.

Ей год или что-то около того. В таком возрасте обычная домашняя ванна кажется огромной — как бассейн, как море. И чужие руки кажутся огромными, особенно когда сдавливают шею.

Когда зажимают рот, чтобы не орала. Когда накрывают лицо и направляют его вниз, под воду, на самое дно.

Ксюхе пятнадцать. Она врезается бедром в бортик ванны, теряет равновесие и падает в воду.

Плеск, журчащие переливы, отблески света на кафельных стенах.

* * *

— Ещё раз такое устроишь — я тебя нахрен спалю! — прорычал Людвиг куда-то в сторону. И совсем другим тоном, даже почти заботливо спросил: — Эй, ты как?

Ксюхе было никак.