Метель

— Не обижайте Лию! — вскочил со своего места у патефона Орсино и топнул ногой. — Я хочу послушать. Я в прошлом году все проспал.

— Вот именно! Лия, просим, просим! — закричал Найджел, крутанувшись на месте. Бокалы чудом устояли.

Джон увидел, как высокая женщина с покатыми плечами нехотя поднялась с кушетки и отправилась к роялю.

— Корделия, ты сегодня еще более прекрасна. Например, своей покладистостью! — Найджел поставил на рояль последний бокал и снова исчез в глубине зала.

Та, которую он назвал Корделией, открыла крышку инструмента и пробежалась пальцами по клавишам.

— Готова? — строго спросила Корделия, и Лия быстро кивнула. — Тогда как обычно.

Джон прикрыл глаза: так ему всегда удавалось глубже проникнуть в музыку. Корделия играла что-то печальное и нежное, похожее больше на средневековые мелодии, чем на современную музыку. По крайней мере, Джон никогда раньше не слышал ничего подобного. У Лии оказался голос чистый, как речная вода.

Джон открыл глаза и понял, что едва сдерживает слезы.

Рядом громко хлопал в ладоши Орсино; он занял соседнее кресло и расположился вольготно, закинув ногу за ногу.

— Офелия, о, нимфа! — крикнул он. — Ты, как всегда, прекрасна!

— Ты меня слишком часто хвалишь! — порозовев от удовольствия, притворно возмутилась Лия.

— Корделия, раз уж ты за роялем, сыграй нам еще? Может быть, и ты нам споешь? — Найджел уже был тут как тут, небрежно облокотился на рояль и смотрел на Корделию с нескрываемым обожанием.

Джон окончательно убедился, что уследить за передвижениями Найджела решительно невозможно: бодрый хозяин ухитрялся быть везде одновременно. И улыбался столь очаровательно, что строгая Корделия вновь не устояла под его натиском.

— Хорошо, что ты хочешь?

— Что-нибудь веселое. Чтобы склеить мое сердце, разбитое песней Лии. Это происходит каждый год, а я все забываю подстелить что-то для осколков.

— Ну хорошо, Найджел. Только ради тебя!

Корделия обворожительно улыбнулась, с какой-то задоринкой, заставившей сердце Джона екнуть и забиться вдвое сильней, а затем заиграла бодрый мотив. Голос ее был грудным и низким, в противоположность звонкому сопрано Лии, и оттого старинные слова звучали особенно магически.

— Нравится? — понимающе спросил Орсино, и Джон поспешил отвести глаза. — Не смущайтесь вы так, что вы!.. Корделия всем нравится.