Нечеловеческие хроники

 – Шампанское, десерт, в гондоле под луной?

При слове десерт, я поморщилась.

 – А десерт не отравлен?

 – Отравлен?!

 – Один такой мне сегодня уже презентовали!

Дарий сорвал с лица маску, но лучше бы он этого не делал!

Его лицо было искажено таким гневом, что я невольно вздрогнула и отшатнулась, инстинктивно увеличивая расстояние между нами. Его верхняя губа слегка подрагивала, обнажая ряд белоснежных хищных зубов, мне даже показалось, что я услышала тихое рычание. Вдруг Дарий резко отвернулся и закрыл лицо руками.

 – Это была неудачная шутка, – робко сказала я.

 – Кто шутит такими вещами? – он резко повернулся ко мне, его черные уголья глаз и приглушенный голос обожгли меня своей страстью, почему-то страх мгновенно исчез.

 – Хорошо же тебя охраняют, – едко сказал он. – Все надо делать самому.

 – Юра успел вовремя! – я почему=то отчаянно хотела защитить своих «церберов». Во мне все кричало: «Они не виноваты!»

 – Они делают что могут, – со вздохом сказал он уже спокойно.

 – Согласна даже с пресловутым десертом, будь он не ладен, – я нервно рассмеялась, радуясь, что буря миновала.

Дарий с улыбкой нацепил маску, выбрался сам и протянул мне руку. Я выбралась из лодочки и расправила платье. Посмотрела на моего кавалера и, неожиданно для самой себя, встав на носочки, дотянулась и поправила, сбившийся набок берет. Его плечи затряслись в беззвучном смехе.

 – Идем, – в голосе все еще слышались смешливые нотки, меня снова взяли за руку и я почувствовала электричество, разливающееся по всему телу волной тепла, ледяная ладонь заметно дрожала.

  Мы шли через мостики, сворачивали куда-то, пока не оказались на набережной моего сна, но Дарий направился не к маленьким лодочкам, а к большой гондоле с паланкином в центре, помог мне в нее забраться, запрыгнул сам и оттолкнул послушное судно веслом от причала. 

Под паланкином оказался низкий восточный стол, уставленный всевозможной снедью, а так же два удобных диванчика, по-восточному закиданные подушками всевозможных размеров.

Я подняла одну из штор, чтобы иметь возможность видеть своего гондольера, и закрепила ее в таком положении. Он легко, играючи уводил гондолу подальше от оживленного движения, словно знал всю сеть венецианских каналов как свои пять пальцев.