Нечеловеческие хроники

Ревекка, стояла у окна с красным кубком в руках и легкой улыбкой на довольном лице.

Маркус, едва сдерживая нетерпение, расхаживал возле камина.

– Что у нас сегодня на обед? – как ни в чем не бывало, осведомилась Нинон у вошедшего в сопровождении безмолвных слуг Жака.

– Bourride1, Bœuf en daube2, ваше любимое, а так же небольшой сюрприз… – невозмутимо сказал, скорее пропел Жак, после чего, величественно замолчал, взглядом контролируя процесс сервировки стола, расторопными слугами.

– Ну конечно! – рассмеялась Нинон, – Присаживайтесь к столу, быстрее.

Ее нетерпение передалось всем. Быстро рассевшись, по уже привычным местам, все, словно по команде уставились на Нинон.

– Ну, уж нет! – со смехом заявила она, положив ложку на стол. – Так я рискую подавиться, банальная и глупая смерть, вы не находите?

– Мадам, – немедленно вмешался Дарий, с галантной усмешкой на губах, – мы слишком заждались и истосковались, лишенные вашего общества…

Нинон резко вскинула голову, на ее лице появилась тень ее привычной задорности:

– Вы мне льстите… – заявила она, и, после недолгой паузы, добавила – Впрочем я вела бы себя так же, если не хуже… Обещаю, после обеда, я к вашим услугам, целиком и полностью!

– Мы наберемся терпения! – Маркус с легкостью поддержал их высокопарную перепалку.

Разговор превратился в обычную салонную болтовню о ничего не значащих, но приятных мелочах. Однако ожидание продолжило висеть в воздухе, еле заметной вуалью, которую не удалось развеять даже великолепному трехъярусному торту – кулинарному шедевру шеф-повара.

– Что ж, – начала говорить Нинон, и все, словно по команде перестали есть, пить и всячески создавать непринужденную атмосферу, – ситуация действительно очень странная… Мне многое непонятно, но я все же рассчитываю, что вместе мы сможем понять что произошло… После того, как я вошла в петлю…

Я, затаив дыхание, следила за ее рассказом, а еще, даже если бы я захотела, у меня бы все равно не получилось игнорировать реакцию остальных слушателей.

Дарий все больше хмурился, казалось, что он встревожен и разозлен одновременно. На его лице мелькало озарение догадки, мне непонятной, но очень тревожившей, непонятная злость, в конце концов, сменила маской холодной ярости.

Ревекка выглядела, очевидно, так же, как и я, удивленной, озабоченной и ничего не понимающей. Это неведение ее явно раздражало и она безотчетно сжимала и разжимала свои маленькие, но очень сильные кулачки.