Нечеловеческие хроники

Все его внимание было сосредоточено сейчас на той, без кого он не представлял себе жизни.

Губы Нинон продолжали шевелиться.

Глаза Мишеля внезапно стали огромными, а рот открылся, его челюсть уже явно ему не принадлежала.

Маркус закрыл себе рот ладонями и его глаза засветились почти детским восторгом, абсолютно мне непонятным.

Меня начало мелко, противно трусить.

Лицо Ревекки разгладилось и, абсолютно неожиданно для меня,  на нем появилась улыбка, быстро перешедшая в тихий смех.

Я недоуменно обернулась к Дарию и поняла, что трусит не меня, а его от беззвучного хохота.

 – Что происходит?! – я испугалась массового безумия.

 – Она грязно ругается… – теперь Дарий смеялся уже в голос.

 – Грязно?! – давилась смехом Ревекка, – Да я такого устного творчества уже лет триста не слышала!

 – Слишком витиевато для умирающей, – поддержал Ревкку Маркус.

Это веселье начинало походить на истерику.

 – Я ничего не слышу! – воскликнула я.

 – Ее речь посвящена нашим умственным способностям… – Дарий просто захлебывался от восторга, – и тому, что она с нами сделает позже…

Мишель застыл в нерешительности с округлившимися глазами, пунцовый, хватая ртом воздух, словно он не мог поверить, что перед ним именно его дама сердца.

 – С ней все нормально? – недоверчиво поинтересовалась я.

 – Более  чем  мы могли бы рассчитывать, – с усмешкой констатировал Маркус, – умирающие ТАК не могут…

Глава 22. Неприятности продолжаются

Нам всем хотелось уйти из этого подземелья, мрачно хранящего свои тайны, поэтому решение его покинуть немедленно даже не обсуждалось.

Горечь и отрава неоправданных ожиданий буквально пропитала кабинет, который выглядел ранее довольно гостеприимно.

Мишель нес Нинон на руках, а мы, молча, следовали за ними.

Наша процессия остановилась только возле развороченного винного стеллажа. Среди обломков дерева, битого стекла и искореженного металла разлились кровавыми ручейками и лужицами смешавшиеся вина.

Нинон застонала, Мишель обернулся к Дарию:

– Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься?– осуждение сквозило в голосе хранителя.

– Нет, только то, что препятствует мне быстрому спасению друга… – с грустной усмешкой парировал Дарий, и наша процессия двинулась дальше.

Часы ожидания и неизвестности изматывали меня больше, чем весь ужас, пережитый недавно. В моей голове снова и снова проигрывалась последовательность событий, в которых опасность угрожала моим друзьям одному за другим.