Нечеловеческие хроники

 – Вот, в этом вся Дезирэ! – Маркус хохотал, а Моника морщилась, словно от зубной боли.

 – Да уж! – процедила она. – То ли еще будет!

Дарий присел рядом, взял мою руку в свои ледяные ладони, поцеловал ее и, прижав к своей щеке, заглянул в глаза. Я ощутила  почти больную, щемящую нежность к этой огромной силе его веры в меня и всепоглощающей любви. 

Я отпустила свои чувства на волю, и они, прорвались в мою душу и сердце, заполняя их до предела. Я разрешила себе, наконец, ощутить, то, что запрещала, считая, что не имею на это права.

 – Мне страшно… – прошептала я ему, – я очень хочу, чтобы ты был рядом со мной… когда я сделаю это…держал меня за руку…

 – Теперь, никакая сила не сможет удержать меня вдали от тебя, моя Дезирэ… – так же тихо прошептал Дарий, прижимая мои руки к своей груди.

Маркус стоял, обнимая Монику, гладил ее волосы и шептал на ухо слова ободрения. Она вздохнула и с трудом отстранилась от него.

 – Нам пора, – сказала она тихо, – Юра уже всех на ноги поднял… очередной скандал обеспечен.

 – Вот, возьми это, – Маркус вложил в ее руки, привезенную шкатулку, – Мне еще рано воскресать.

 – Я уже скучаю…

 – Я знаю… Дарий, доставь Дезирэ в ее номер и исчезни на время, пока все успокоится, Моника приплывет вскоре…  А теперь, до свидания, увидимся позже.

 – До встречи, – сказал Дарий, взял меня на руки и время остановилось.

Моника с Маркусом так и остались стоять статуями, держащимися за руки, а Дарий уже двигался ветром сквозь ночь.

Мы уже были в моей комнате и Дарий, уложив меня на кровать, сел на ее край, не выпуская моей руки из ледяного плена своих ладоней. Он улыбался мне, и я чувствовала себя ослепленной, я таяла и растворялась в нем.

 – Что теперь скажет, моя госпожа, о моих чувствах к Катерине? – спросил он, хитро сощурившись. Я расхохоталась, чувствуя весь комизм ситуации.

 – Теперь мы обе влюблены, безумны и счастливы!

Дарий наклонился, его лицо было совсем близко, и я сама потянулась к его губам, их каменная прохлада было все, что я могла сейчас желать. Нежный холод и гладкость этого камня, будил в моем теле жар, дрожь и ожидание большего.