Сорокопут

Мы сюда кустами вдоль реки, как мыши…

– Вуко, спасибо тебе, – сказал Штубов, – что за Тудором приглядел… – добавил он многозначительно и покосился на Варгуса.

– Я спасал своего командира, – невозмутимо напомнил тот.

Вуко наконец подошёл, тяжело отдуваясь, схватил со стола кружку и опрокинул в себя, не разбирая, что в ней было.

– В Вилкове всё кончено, – заявил он, – после такой кровавой бани никто на замок не пойдёт. Зря ты головой качаешь! Ты видел, что там делалось? Правильно: не видел. А мы в самую кашу попали.

Великан обернулся, ища поддержки, но Шкорпил только молча поёрзал на диване и подтянул колени к подбородку.

– Замёрз? Дать тебе пальто? – спросил Штубов.

Тудор поймал брошенное пальто и зарылся в него по самые уши.

– Будут тихо бухтеть по домам, – продолжал Вуко. – Я их хорошо знаю. Надо было вооружаться, Яков, вооружаться и разнести замок к чёртовой матери!..

Всякий раз, когда он взмахивал кулаком от избытка чувств, Штубов инстинктивно подавался в сторону. Но Тудора, таскавшегося за великаном несколько последних дней, уже не вводила в заблуждение его наружность: Вуко когда-то преподавал в университете, страдал от язвы желудка, везде носил с собой фляжку с каким-то целебным настоем и никогда не держал в руках даже дробовика.

– Выйдут, – покачал головой Дольф. – Кровь пролилась, это ещё больше разозлит людей.

Старик, не обращая внимания на своих беспокойных гостей, то убегал в кухню, где, судя по влажным запахам, грелось вино, то открывал заслонку угловой печки-контрамарки, ворошил в ней кочергой и подкладывал полено-другое.

– Ты же говорил, что по безоружным не будут стрелять, – сказал Шкорпил.

Яков скривился и несколько раз взмахнул здоровой рукой, как бы отгоняя от себя моль.

– Они превзошли мои ожидания, – сказал рыжий вождь повстанцев, всё ещё морщась. – Но и я их ещё удивлю…

Его прервал стук в дверь. Дольф раздражённо обернулся к хозяину:

– Трагор, ты ещё кого-то ждёшь?

– Я – нет, – отозвался старик.

Лёжа на диванчике в тёмном углу, Шкорпил видел всё, что происходило в комнате, очень хорошо.

Следом за стариком, мягко ступая, вошёл человек в шинели, наброшенной на плечи. Он снял фуражку с высокой тульей, резкой рукой пригладил волосы, но они всё равно легли как попало. Возраст его трудно поддавался определению из-за старомодных, долгих усов на схудный манер, но он был скорее молод, чем стар. У него было очень правильное лицо с глазами, внушающими беспричинное беспокойство.

– Так, – неодобрительно пробормотал вошедший.